к ней вплотную и впервые за долгое время обнял — не как любовник, а как защитник, как будущий отец. Его объятия были неловкими, непривычными, но в них чувствовалась решимость.

— Я всё исправлю, — пообещал он. — Клянусь. Я приведу себя в порядок. Вернусь на работу. Мы сыграем свадьбу — настоящую свадьбу, а не то, что ты планировала с банкетами и гостями. Просто распишемся, а потом… потом будем ждать нашего малыша.

Он отстранился и посмотрел на неё — впервые за долгое время по‑настоящему посмотрел, словно увидел её заново.

— Спасибо, Катя, — тихо сказал он. — Спасибо, что не бросила меня.

Екатерина улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. Внутри неё боролись противоречивые чувства: триумф от удачно реализованного плана и странное, незнакомое ощущение вины. Она лгала ему, но ведь это была ложь во благо — так она себя убеждала.

Следующие несколько недель стали для Андрея временем стремительных перемен. Он сдержал слово: сначала привёл себя в порядок — сбрил бороду, начал нормально питаться, перестал пить. Затем вернулся в клинику, где его встретили сдержанно, но с облегчением: талантливый хирург был нужен больнице.

Он пересмотрел свой график, делегировал часть обязанностей помощникам, чтобы освободить время для семьи. Квартира постепенно преобразилась: исчезли пустые бутылки, появились цветы, в комнатах стало светлее и чище. Андрей даже начал гулять по утрам — сначала недалеко от дома, потом всё дальше, словно заново знакомясь с городом, который когда‑то любил.

Глава 15.

Декабрь в Опалихе выдался снежным, и оттого казался особенно по-домашнему уютным — словно сама природа, смилостивившись, укутала землю пушистым белым покрывалом, даруя покой и тишину. Старый дом, который ещё недавно представлялся Алевтине пустым и холодным, словно лишённым души, теперь дышал теплом и жизнью, будто пробудившись от долгого сна.

По вечерам печь гудела размеренно, ровно, наполняя комнаты сухим жаром и терпким запахом горящих дров — запахом, который с детства напоминал Алевтине о защищённости и покое. В маленьком курятнике за домом хлопотали несушки, исправно пополняя миску свежими, ещё тёплыми яйцами с яркими, почти огненными желтками. А на подоконниках, вопреки зимней стуже, цвели фиалки — будто крошечные островки жизни, брошенные в море холода.

Это было настоящее буйство красок посреди белоснежного безмолвия. Фиолетовые, розовые, белые и бордовые шапки цветов, пышные и нежные, превратили её скромное жилище в подобие зимнего сада — в тот уголок мира, где весна не знала зимы. Алевтина с тихим удивлением обнаружила, что забота о них стала для неё чем‑то вроде тихой медитации: пересадка деток, подбор правильного грунта, дозированный полив — всё это требовало терпения и внимания, отвлекая от тревожных мыслей о будущем, от тех вопросов, что то и дело всплывали в душе, словно тяжёлые камни со дна реки.

И кто бы мог подумать, что эти маленькие зелёные миры принесут ей не только душевное равновесие, но и первые, пусть и скромные, деньги? Шутки ради она загрузила несколько фотографий своих лучших экземпляров на фотостоки — и, к её изумлению, изображения цветущих сенполий начали пользоваться спросом. Дизайнеры и флористы со всей страны покупали её снимки для оформления сайтов и открыток. Денег было немного, едва ли достаточно, чтобы изменить жизнь, но это было своё, заработанное собственным трудом и творчеством. И оттого оно давало надежду — тихую, но крепкую, как корень старого дерева.

Но декабрь — это не только время домашнего уюта. Это пора подведения итогов, время, когда душа невольно обращается к прошлому, взвешивает прожитое и готовится к главному празднику, к той черте, за которой начинается новая страница. В конце месяца Алевтина засобиралась в Москву. У неё было три важных дела — три вехи, которые должны были подвести черту под уходящим годом.

Первое дело — визит к врачу. Несмотря на то что чувствовала она себя прекрасно, пропустить плановый осмотр было бы безответственно: она хотела убедиться, что с малышом всё хорошо. Алевтина поехала в клинику к Марине Игоревне — своему лечащему врачу.

В пути она вновь вспомнила Сергея добрым словом: именно он когда‑то позаботился и оплатил ей эту роскошь — ведение беременности в одной из лучших частных клиник Москвы. Мысль эта отозвалась в душе тихой благодарностью, смешанной с горечью — благодарностью за заботу и горечью оттого, что теперь всё это лежало на её плечах одной.

В светлом кабинете, отделанном деревом и украшенном живыми цветами, её встретила улыбчивая медсестра. Марина Игоревна, статная женщина с добрыми, проницательными глазами, уже ждала её.

— Проходите, Алевтина, присаживайтесь, — мягко сказала она. — Как самочувствие? Токсикоз не мучает?

После осмотра и УЗИ врач удовлетворённо кивнула:

— Всё отлично, сердечко бьётся как часики. Беременность протекает идеально. Вы молодец, очень ответственно подходите к своему здоровью.

Алевтина вышла из клиники с лёгким сердцем. Маленькая жизнь внутри неё была её главной тайной и главной надеждой — тем, ради чего стоило идти вперёд, несмотря на все испытания.

Второе дело — встреча с друзьями. Она созвонилась с Артёмом и Ксюшей и договорилась встретиться в «Макдоналдсе» у университета — там, где они впервые вместе съели студенческий бургер, где смеялись, мечтали и верили, что весь мир лежит у их ног.

Когда Алевтина вошла в зал, её тут же окликнули знакомые голоса. Друзья обступили её, засыпая вопросами:

— Алька! Ну наконец‑то! Мы думали, ты в своей деревне совсем одичаешь!

— Рассказывай! Как ты там? Чем живёшь?

Она смущённо улыбалась, рассказывая про куриц, печь и фиалки. Друзья слушали с открытыми ртами, а Артём, не выдержав, рассмеялся:

— Серьёзно? Ты теперь фермер-флорист?

— Что-то вроде того, — улыбнулась она в ответ, чувствуя, как в груди разливается тепло.

Они болтали несколько часов подряд — вспоминали прошлое, обсуждали общих знакомых. Оказалось, что Вика забрала документы и уехала учиться в Лондон, потому что, по мнению её родителей, «МГУ превратился в проходной двор какой‑то». Никто не спрашивал про Сергея — эта тема была негласным табу, тенью, которую все старались не задевать. Алевтине было легко и спокойно в их компании. Она вдруг ясно поняла, как сильно скучала по простому человеческому общению — не отягощённому интригами, богатством, ложью, а чистому, как горный ручей.

Распрощались друзья тепло и радостно. Алевтина пожелала им хорошо сдать сессию, на что её дружно послали к чёрту — но с хохотом, с той искренней, детской радостью, которая бывает только между настоящими друзьями.

Третье дело — закупка провизии