которые пишут в соавторстве Эльдар Рязанов и Эмиль Брагинский.

Кинофестиваль в Москве. Стенли Креймер – «неукротимый гуманист», «ветеран американской кинематографии».

А у медвежонка (у собачки) нос какой: кожаный или клюенчатый? Если клюенчатый, то почему шуршавый? А если кожаный, то почему блестит?

Мы с сенатором за так

Каталися на Боинге.

Он мудак и я мудак,

Оба мы покойники.

Надо так: питаться надо фруктами. Робинзон Крузо прожил целых 45 лет, потому что питался одними фруктами.

До чего же бездарен 83-й. И издох-то только Шарап Рашидович Рашидов.

Или вот еще литературное событие этого года: подох Микола Бажан. Нет, 84 г. будет не просто високосным годом, он будет в высшей мере високосен.

В автобусе дама приставучему мужику: «Я сейчас Вас каблуком кастрирую, и пусть потом ваша жена жалуется в Верховный Совет!»

В автобусе же: «За что ты меня бьешь? У меня болезнь!» – «Какая еще болезнь? Чтобы кому-нибудь на шею сесть и долго не слезать?»

1984

О чукчах: 1) Лю-ю-уди! Медведь. То-то-за. В Москве – чукчи, а тут мы люди.

2) Летит самолет. Двое чукчей: «Правительственный?» – «Нет, не правительственный. А то бы мотосикли были».

3) Чукча приобретает аккордеон.

4) Чукча в такси, и такси сбивает старушку. «Не ушла бы от нас бабуленька».

Шутят чукчи: «Чукчи – это состояние, русский – это судьба, грузчик – это профессия. Еврей – это призвание».

Анекдот: Сара, у тебя есть на что сесть? – Есть на что, но нет на где.

Анекдот: Странная физиология у этих русских. Я слышал: дай я надену шапку на х., а то уши мерзнут.

1985

Я думал 10 июня, что я окочурюсь. За меня это сделал гораздо более доблестный человек – Энрико Берлингуэр.

Объявление в русско-парижской газете (1-я волна): «В 5 часов пополудни традиционный крюшон для морских дам».

Вэну Клайберну любила говорить его матушка: «Нельзя сидеть на рельсах и молиться; этим все равно не остановишь поезд».

Если спросят назвать ну хоть полсотни знаменитых итальянцев – никому не придут в голову Луиджи Гальвано и Алессандро Вольта.

Почему бы не издать серию книг: «Круг чтения Татьяны Лариной»: «Кларисса Гардоу» и Грандисон, Сонник Мартына Задеки и пр.

Теперь в моде у литературоведов говорить не о «внерассудочном», а о «надрассудочном».

– Мне, пожалуйста, семь бутылочек водочки (Купец). Половой: а что вы кушать желаете? – Как то есть? Вот это все я и буду кушать.

В копилку:

1. Стиль баттерфляй на водной глади

Покажут вам две юных девы,

Плывущих прямо и налево

На стадионе в Ленинграде.

2. У корабельного китайца

Вплоть до колен болтались косы.

В другой цикл:

Дети в подвале играли в роддом.

Страшный аборт перенес управдом.

47-й год. Несколько дней до 47-летия. А ты утешайся: твоей советской Родине было не лучше, когда она подходила к 47-летию: конец оттепели, снятие Никиты Хрущева и пр.

В 5-серийном кинофильме Юлиана Семенова «Противостояние» довольно положительный герой говорит о тех временах, когда сажать было проще: «Конечно, не обошлось без перегибов, но все-таки прекрасная жизнь была».

1986

В «Советской культуре» только что было:

Из 10 опрошенных медалистов только 1 ответил, как звать няню Пушкина (Арину Родионовну).

Я недавно узнал, что «Шумел камыш» – конца 18 – нач. 19 в. и что Пушкин очень ее любил.

Люди типа Николая Островского для меня во сто крат гаже, чем мелкие циники.

Прекрасно. В 1870 г. Вера Ивановна Засулич стреляла в петербургского генерал-губернатора Трепова. Судом присяжных оправдана. И поехала отдыхать за границу (Краткий политический словарь. 25 г.).

В журнале «Здоровье» статья так и озаглавлена: «Духовная сивуха».

В наших журналах толкуют о «морфологии души».

Вот (по телевидению), оказывается, мой главный супостат по перу: тверской писатель Петр Петрович Дудочкин.

Вот такие пошли шуточки. Формула водки Аш-уж-10 или что-то в этом роде. Конфеты «Мишка в Рейкьявике». И пр.

Вот даже какие признания в «Комсомольской правде»: «Было время, когда руки совсем опускались: казалось, что пьяная ржа разъест всю страну, никого не пощадит» (5/XII).

В той же «Комсомольской правде» сообщают откуда-то: «У нас уже выпили весь дихлофос».

Всю осень – все толки о беспощадном наступлении демократии на Россию, возвращение на Родину Андрея Тарковского, витающая в воздухе идея частных издательств, статья о Лихачеве, о Правде, публикации Флоренского, Гумилева, Набокова. И пр. и пр. Литературные новые кафе, Чингизова «Плаха» и С. Аверинцев над нею. И фильм «Покаяние» и пр.

1987

Еще раз, и последний: новую орфографию, отмену ятей и пр. – ввело временное правительство. Большевики только усиленно стали внедрять ее.

Очень мило. Возраст вселенной оценивают в 10–20 миллиардов лет.

На пьедестале статуи Свободы высечено: «Отдай мне твоих усталых, твоих бедных, твоих живущих в тесноте, жаждущих вздохнуть свободно…»

(поэтесса Эмма Лазарус).

1989–1990

Сегодня сказали: космонавты заняты наблюдением над планктоном океана и готовностью пашни СССР к севу.

Если б ты служила в одном Тенгинском полку с Мишелем Лермонтовым, он казался бы тебе самым паскудным и невыносимейшим.

К вопросу о Слове. В фильме Анджея Вайды «Летна» скачут польские гусары с саблями наголо против германских танков (сентябрь 41 г.) и – крупным планом – хохочущие хари германских танкистов – и поляки, почти со слезами, бессильно лупят саблями по броне. Вот так и Слова.

Пьянка – это то, с чем они (справившиеся с левым и правым уклонизмом, белой гвардией, символизмом, православием, авангардизмом, космополитизмом, фашизмом даже) – здесь они не справятся.

Из поэмы «Москва – Петушки»

…выпил для начала стакан зубровки, потому что по опыту знаю, что в качестве утреннего декокта люди ничего лучшего еще не придумали.

Вы, конечно, спросите: а дальше, Веничка, а дальше – что ты пил? Да я и сам путем не знаю, что я пил.

А потом я пошел в центр, потому что это у меня всегда так: когда я ищу Кремль, я неизменно попадаю на Курский вокзал.

Все на свете должно происходить медленно и неправильно, чтобы не сумел загордиться человек, чтобы человек был грустен и растерян.

О, тщета! О, эфемерность! О, самое бессильное и позорное время в жизни моего народа – время от рассвета до открытия магазинов!

Ведь вот Искупитель даже, и даже Маме своей родной, и то говорил: «Что мне до тебя?» А уж тем более мне – что мне до этих суетящихся и постылых?

В Петушки