права и Галюня передала ему не все. То, что я нашла в дневнике — тот самый светящийся голубоватый камешек — был последним, самым важным. 

— Да, — кивнула я, осторожно выбираясь из-под его руки. — Он в надежном месте.

— Где? — Эдрик подался вперед, и в полумраке его глаза блеснули тем самым голодным блеском, который так пугал Галию.

Я заставила себя не отшатнуться. Вместо этого я опустила взгляд и принялась теребить край платья — точь-в-точь как она. 

— Я... я боялась, что он найдет, — залепетала я. — Поэтому спрятала так, что никто не достанет. Только я. Но, Эдрик... — я снова подняла на него глаза, теперь уже с вопросом. — Зачем тебе все это? Ради чего? 

Он замер. В карете повисла тишина, нарушаемая лишь стуком колес да топотом лошадей.

— Ради чего? — переспросил он тихо. — Ты правда хочешь знать?

— Я пять лет ждала, — вложила я в голос всю боль, какую смогла извлечь из воспоминаний Галии. — Пять лет терпела его холод, его взгляды, его разочарование. Я отдала тебе все, что ты просил. Я заслуживаю знать.

Эдрик смотрел на меня долго, изучающе. Я молилась всем богам, которых знала и не знала, чтобы Печать не вздумала светиться или еще как-то выдавать мою ложь. Но браслет молчал, спрятанный под рукавом.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Ты заслужила.

Он откинулся на спинку сиденья и заговорил. Голос его, такой теплый и обволакивающий в воспоминаниях Галии, теперь лился холодным, расчетливым ручьем.

— Этот мир прогнил, птичка. Драконы правят веками, копят богатства, магию, власть. А такие, как я — те, в ком течет человеческая кровь, кто не может обратиться, у кого нет чешуи и крыльев — мы вечно на вторых ролях. Советники, слуги, придворные шуты. 

Он сжал кулак, и я увидела, как побелели костяшки.

— Я нашел способ изменить это, — перешел он на злорадный шепот. — Там, глубоко под вашим Хельгардом, спит древняя сила. Сильнее любого дракона. Ее можно пробудить, напитав кристаллами, выточенными из самого сердца земли. Твоими кристаллами, птичка. 

— Но зачем убивать землю? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Он усмехнулся. И в этой усмешке не осталось ничего от того нежного любовника, которого помнила Галия. 

— Затем, что когда ядро умрет, а твой муж в отчаянии вложит в него остатки своей драконьей силы, чтобы спасти свои земли, вся эта мощь высвободится. И я соберу ее. Стану сильнее любого крылатого выродка. А потом... потом я построю новый мир. Где такие, как я, будут править, а драконы — ползать у наших ног.

Я смотрела на него и видела то, чего не замечала Галия. Безумие. Чистое, холодное, расчетливое безумие, прикрытое красивыми словами о справедливости.

— А я? — спросила я тихо. — Что будет со мной?

Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло какое-то собственническое удовлетворение.

— Ты будешь со мной, птичка. Ты доказала свою преданность. Ты получишь место рядом с повелителем нового мира.

— Так же, как получила место рядом с драконом? — вырвалось у меня с горькой усмешкой. — Очередная клетка, только позолоченная?

Эдрик нахмурился.

— Что с тобой? — спросил он, и в его голосе прорезалось подозрение. — Ты говоришь странно. Разве не об этом ты мечтала? 

Я поняла, что перегнула палку. Слишком много Галины, слишком мало Галии.

— Прости, — я снова опустила глаза, сгорбилась, вживаясь в образ. — Просто... та ночь. Когда ты дунул мне в лицо той пылью... Я чуть не умерла, Эдрик. Я думала, ты решил избавиться от меня! 

Он дернулся, и на его лице мелькнуло что-то похожее на досаду.

— Я всего лишь хотел стереть тебе память, — небрежно отмахнулся любовничек, а я поняла, что это наглая ложь. — Это была необходимость. Ты слишком много знала. Я думал, что все уже собрано, что ты выполнила свою задачу. Но потом понял — последнего камня нет. Поэтому я вернулся к тебе, моя птичка! 

— Но память при мне, как видишь, — укоризненно взглянув на этого идиота, заметила я. 

Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах мелькают мысли. Расчет. Оценка. Он не верил мне до конца. Но и проверить не мог. 

— Ладно, — сказал он наконец. — Это не важно. Важно, что камень у тебя. Ты должна отдать его мне. Сейчас же.

— Я не ношу его с собой, — покачала головой я. — Он в замке.

— Где именно?

— В надежном месте. Я провожу.

Эдрик прищурился.

— Ты проводишь? В замок, где твой муж и его новые друзья? Думаешь, я идиот? 

— Я думаю, — медленно произнесла я, поднимая на него глаза, — что без меня ты его не достанешь. А мне надоело быть пешкой, Эдрик. Ты хочешь камень, а я хочу гарантий. 

— Гарантий? — он рассмеялся, но смех вышел нервным. — Каких гарантий, птичка? Ты принадлежишь мне. 

— Я никому не принадлежу, — вырвалось у меня с такой страстью, что он отшатнулся. 

И в этот момент проклятый браслет на моем запястье — тихо, едва заметно — вспыхнул. Золотистый свет на миг проступил сквозь ткань рукава.

Эдрик замер. Его взгляд приклеился к моей руке. Я слишком поздно дернулась, чтобы спрятать ее.

— Что это? — спросил он, и его голос стал тихим и страшным.

— Ничего, — я попыталась отмахнуться, но он уже схватил меня за запястье и задрал рукав.

Браслет светился ровно, спокойно, переливаясь в такт моему пульсу.

— Печать истинности, — выдохнул Эдрик, и в его глазах вспыхнуло понимание. — Драконья печать. Она возникает только между истинными супругами. Только когда... — он резко поднял на меня глаза, полные ярости. — Ах ты, лживая тварь! 

— Ой, кто бы говорил! — огрызнулась я, вырывая руку. 

Он занес руку для удара, но я не закрылась. Вместо этого я смотрела ему прямо в глаза и улыбалась — той самой улыбкой, которой в прошлой жизни встречала