— Потому что вы сказали, что едва его помните.

— По тому, что я помню, скорее всего, с ним произошёл несчастный случай — где-нибудь один в лесу — и он погиб. Он не выглядел несчастным, по крайней мере рядом со мной. У вас есть доказательства обратного?

— Почему его исчезновение не повлияло на вас? Почему вы потеряли интерес к учёбе лишь спустя годы, а не сразу?

Тай смотрел в окна на лагерь снаружи. Но мысленно он видел куда более далёкое.

Тай маленький — ему, наверное, четыре или пять лет — и он в испачканной синей парке идёт за матерью за большим торговым центром, к мусорным контейнерам. Они держатся за руки, спотыкаясь на ледяных участках асфальта. Мать несёт мусорный мешок через плечо. Она поглядывает на металлическую заднюю дверь магазина и камеру наблюдения над ней, затем поворачивается к нему. Он видит её лицо без макияжа.

Её карие глаза смотрят в его глаза, и она улыбается ему, затягивая молнию на его куртке потуже. — Милый, встань вон там и смотри в ту камеру. Ты сделаешь это для мамы? — Она улыбается ему. — Посмотришь в камеру для меня?

Он кивает.

Мать подходит к контейнерам для переработки и открывает металлическую крышку.

Тай смотрит вверх на камеру наблюдения.

Камера наблюдения смотрит на него в ответ. Никто не выходит, чтобы их остановить.

Они с матерью спят на заднем сиденье их выцветшего коричневого автомобиля с ржавыми крыльями. Тай до сих пор помнит запах плесени. Лето, и окна приоткрыты лишь на щёлочку. Воздух спёртый. Несмотря на это, мать крепко обнимает его, обхватив руками, и слишком жарко. Он ёрзает, и она просыпается.

— Не можешь уснуть, милый? Тебе нужно поспать, солнышко. Завтра в школу. — Она целует его в лоб.

Он поворачивается к её силуэту в темноте. — А где он?

— Теперь только мы, солнышко. Ты и я. Нам нужно заботиться друг о друге.

Тай чуть постарше, возвращается домой в квартиру на первом этаже, открывает дверь своим ключом. Он вешает школьный рюкзак на спинку стула и идёт на кухню. Находит записку от матери. В ней говорится, что она вернётся с работы к шести, и он идёт сидеть перед телевизором.

Позже он слышит, как гремит дверь, и улыбается, когда входит мать. Она в брюках и рубашке-поло с названием компании — «Берис Индастриал Сапплай». Она улыбается, увидев его, обнимает и целует в щёку. — Как прошёл твой день, солнышко?

Таю восемь, и он смотрит снизу вверх на мужчину с тяжёлыми щеками, который пришёл с ним познакомиться. Он оборачивается к матери, затем снова к мужчине — тот в красивом пиджаке и рубашке, расстёгнутой у ворота. На нём начищенные чёрные кожаные туфли, как у успешных мужчин по телевизору, и одеколон, от которого у Тая щиплет в носу.

Его мать говорит: — Джимми, это мистер Берис. Что мы говорим?

— Здравствуйте, мистер Берис.

— Привет, Джимми. Очень рад наконец с тобой познакомиться. — Мужчина наклоняется, улыбается и протягивает свою толстопалую руку. — Я так много о тебе слышал. Зови меня Эндрю.

Мужчина пожимает руку Тая. Рука мягкая, не такая, как была у его отца.

— Я бы хотел, чтобы мы стали друзьями. Ты не против?

Тай кивает.

Тай теперь старше — ему тринадцать — и его мать сверлит его взглядом, пока он сидит на заднем сиденье полицейской машины. Он видит, как полицейский разговаривает с его матерью и отчимом. Его сводный брат и сводная сестра смотрят из окна гостиной.

Компания отчима даёт работу многим людям в городе. Его отпускают с предупреждением. Впрочем, это не первый раз, когда он забирался туда, куда не следует. Проникал в здания. Это входит в привычку.

Отчим объясняет что-то полицейскому и качает головой. Потом все трое взрослых оглядываются на патрульную машину. На Тая. Его сводные брат и сестра тоже. Таю приходит в голову, что он единственный из них, чья фамилия — Тай.

Позже он лежит и смотрит в потолок своей спальни, слушая, как мать и отчим спорят о нём. О том, что с ним делать. Он оглядывает свою красиво обставленную комнату.

Тай не находит утешения в вещах. Всё, что ему было дорого, исчезло. Даже люди не постоянны. Все они уплывают прочь — иногда даже когда стоят прямо перед тобой.

Тай сидел, оцепенев, осознав, что прошло немало времени. За окном свет угасал к вечеру. Он посмотрел на доктора Бруно, которая бесстрастно смотрела на него в ответ.

— Вы вините мать за то, что она снова вышла замуж?

Тай покачал головой. — Эндрю был хорошим человеком. Его дети были добры ко мне. Моя мать впервые в жизни обрела стабильность.

— Вы чувствовали себя преданным.

— Я не имею права чувствовать себя преданным.

— Не из-за того, что она снова вышла замуж, — из-за того, что она отказалась от вас.

Услышать это вслух впервые было больно. Очень больно.

Доктор Бруно продолжала давить. — Именно так всё и обстоит, не правда ли? Все те преимущества, которые она для вас добилась и которые вы разбазарили. Ваш единокровный брат и сводные братья и сёстры, преуспевающие в её глазах.

Тай с трудом держался. — Мне кажется, она видит моего отца, когда смотрит на меня. И я думаю, он причинил ей много боли.

— Разве вы не причинили ей много боли? Разве вы тоже не исчезли?

Тайги почувствовал знакомое чувство вины. «Я пытался. Она видела худшие мотивы во всём, что я делал. Я был просто растерянным ребёнком. Я хотел уйти от постоянного неодобрения. Сбежать. Кому захочется оставаться рядом с людьми, которым не нравится то, кем ты являешься?»

Доктор Бруно просмотрела свои записи. «Ваш недавний подъёмный бонус — вы перевели большую его часть мужу вашей сводной сестры. Если вы настолько отдалились от семьи, почему вы это сделали?»

«Возвращал долг. Или его часть.»

«Ваша сводная сестра и её муж имеют состояние более шести миллионов долларов.»

Тайги удивлённо повернулся к ней.

«Вы не знали об этом?»

«Нет.»

«В течение сорока восьми часов после получения денег ваш зять перевёл их на счёт, с которого купил спортивные памятные вещи на шестнадцать тысяч долларов.»

Тайги почувствовал знакомый гнев. Деньги всегда ускользали от него. Он знал, что дело в терпении