ещё раз с вызовом посмотрела на него, взмахнула рукой, прощаясь и подошла к саркофагу. Кейджи помог ей устроиться в ложементе. Бледно-серая жидкость, обнимая ее тело, плотно окутала каждый изгиб. Саркофаг, мигнув зелёным, приподнялся, крышка медленно вернулась в пазы, раздался тихий щелчок.

Илья почувствовал, как воздух внутри стеклянной камеры пришел в движение, набух и словно напитался энергией. В нем подобно шаровым молниям, метались искры. Каждая, соприкасаясь с Ильей, больно ударяла и парализовывала на мгновение – немела та субстанция, что от него осталась. Душа? Пусть будет так. Следователь дёрнулся вверх, пытаясь вырваться из пут. Но те еще больше притягивали его к основанию колбы, его засасывало внутрь, словно мифического джинна в бутылку.

– Нет!

Его подхватило мощным течением, вовлекая сознание в узкое пространство внутри прозрачных трубок, внутрь чужого тела и чужого будущего. Яркие вспышки мелькали перед глазами, ослепляя, он был готов кричать от разрывающей боли, но не мог, продолжая задыхаться от собственной беспомощности и охватившей его паники.

Мелькание огней слилось в одно сплошное зарево.

Удар. Еще один. Его душа миновала границу стеклянной камеры, выскочила через стыковочный клапан в трубки, ведшие к саркофагу. Время растянулось. Илья одновременно чувствовал себя и внутри колбы, и снаружи ее. Он осознавал пульсацию силы, что пробивалась по его призрачным венам, сливаясь с болью в одну бесконечную реку.

«Нет».

Еще один удар, еще один стыковочный клапан. Илья увидел лабораторию, Кейджи у аппаратуры – робот сверялся с показателями биотелеметрии капитана и попутно вносил правки в переходный загрузочный файл – за годы службы Илья видел сотни таких. Впереди было еще одно крепление и клапан. Следователь напряг силы и постарался замедлиться, зацепился мысленно за основание колбы – внутри стеклянной камеры все еще клубились молочно-белые облака, значит, клапан еще не должен быть закрыт.

Датчик на мониторе перед Кейджи моргнул красным. Робот с удивлением обернулся, посмотрел на растянутую в трубках энергетический код Ильи – ванильно-белую субстанцию, которая его несла и называлась, очевидно, душой. Следователь приготовился. Свет померк – Илья вошел внутрь переходного клапана. Усилием воли постарался остановиться, ища стыки, любое повреждение в них.

И вот – крохотная щель, в которую утекала тончайшая нить субстанции. Илья бросился туда.

Почувствовал струю боль в глазах. Всё замерло, утонуло в молочной белизне. Одновременно пришло ощущение легкости и свободы.

«Неужели удалось?!» – Илья очнулся, понимая, что находится в лаборатории, вне сжимавшего его тесного пространства, сжимая в светящихся руках полупрозрачные трубки с мутноватой сине-зелёной жидкостью внутри. Он был призраком, бестелесной оболочкой, но у него сохранилась воля. И она заставляла бороться до конца.

Недвижимое тело Энби, зажатое в саркофаге, едва проступало через туман, опасно близко. Где-то слышался встревоженный голос Кейджи.

«И что теперь?» – Илья замер.

Саркофаг, сообщив об ошибке программы загрузки, приоткрыл крышку.

Посреди лаборатории, обволакивая всё вокруг молочно-белым туманом, росла полукруглая, светящаяся изнутри сфера. Сквозь плотную оболочку проступали очертания человека ростом чуть выше полутора метров, сутулого, с длинной и тощей, седой бородой до пояса: по всей, видимости, старика. Он стоял, опираясь на изогнутый посох.

Илья пытался разглядеть его черты, но они ускользали, подёрнутые огненным маревом. Что-то неуловимо знакомое иногда проскальзывало в его внешности: то понимающая и подбадривающая улыбка, то лукавый прищур. Но в это же мгновение, лицо старика менялось, и крохотные капли сходства терялись.

Старик, выйдя из ослепительного облака, поздоровался:

– Здравы буде, бояре! – косо глянул на приходящую в себя внутри саркофага, Энби и ласково добавил: – и боярышни!

Энби распахнула глаза, попробовала высвободиться из окутывавшего её кресла. Но только ещё глубже в погрузилась в тягучую смолу. Старик качнул головой, на одно мгновение черты его приобрели ясность, в которой Илья узнавал родные черты:

– Дед?

Он вспомнил своего деда, Василия Игнатьевича, у которого давно, еще мальчишкой, проводил лето. Зеленые луга, белые головки ромашек и острый, раздирающий грудь аромат счастья, безмятежной свободы. Дед Василий умер, когда Илья перешел в шестой класс. Но он запомнил его улыбку, проницательную и в то же время лукавую, его сутулую спину и вот это «здравы буде, бояре» – он так шутил на почте, когда забирал пенсию.

Старик с усмешкой взглянул на следователя, и снова осветился огненным маревом. Знакомые черты опять растаяли.

– Да хоть как назови, а всё одно и выходит, – улыбнулся «дед Василий», и подошёл к Энби, спросил ласково: – Это ты, красавица, модернизацию мне устроила?

Энби в панике задергалась, пытаясь вырвать запястья из тягучего материала, посмотрела с надеждой на Кейджи, но тот, словно забыв о капитане, открыв рот смотрел на явившегося из облака старика.

– Да ты не вертись, милая, – примирительно проговорил тот. – Оно мне не мешает, что от тебя одна рожица и видна. И так поговорим, больно охота…

– Всевышний! – пискнула Энби и Илья от удивления выпустил трубки из рук. – Я всё могу объяснить! Всё не так как Ты думаешь!

Старик оценивающе посмотрел на неё, сокрушённо качнул головой, снова разгоняя вокруг себя огненно-красное марево – Илья почувствовал тепло и запах ладана.

– Вот додумалась же ты, красавица. Вроде и дело хорошее, да только способ выбрала самый что ни на есть дурной. Вы бы хоть сперва меня спросили: надо оно мне ваше нововведение или нет? Надобна ли мне эта ваша революция?

Энби тяжело выдохнула:

– Мы хотим лучшего Твоему творению!

Старик коротко хохотнул:

– Вот чудная! Без меня меня женили… А, может, оно вполне меня устраивает, творение-то? Я ж его, как-никак, сам мастерил, – он вытянул вперёд свои ладони, покрутил ими. – Вот этими самыми руками. Ноченьки не спал, света белого не видел, пока не сотворил. А по-твоему выходит – барахло сделал. Вы, вроде как, лучше сваяли… Не хорошо, милая, так стариков обижать. Невежливо это.

– Государь!

Из ванильно-белого облака, все еще висевшего посреди лаборатории, выдвинулись еще две фигуры и приблизились к старцу – Илья не мог не заметить, как туман за их спинами струится, будто крылья ангелов.

Один из «ангелов» подошел к Кейджи:

– Именем Всевышнего, приказываю немедленно прекратить незаконную имплементацию! – громоподобно разнеслось по лаборатории.

Кейджи сделал шаг назад, вжавшись в оборудование. Моргнув, с ужасом окинул «ангелов» и старца взглядом и бросился из лаборатории, перевернув на ходу стул.

– Сбежит! Лови его! – Илья бросился было следом за ним, но второй «ангел» осадил его, заставив замереть на месте.

Энби запротестовала, но вдруг замерла.

«Ангел», повернулся к ней:

– Ваши действия по незаконному извлечению информационно-энергетической сущности гуманоида и имплементации в иное тело квалифицируются Международным советом старейших рас как контрабанда, и подлежат немедленному пресечению с отправкой вас