восвояси. Я подбежала туда, где стоял сектант. Землю усеивали мертвые и умирающие пчелы. Сотни. Глаза обожгло слезами. Я не понимала, что случилось и что именно я натворила. Но я точно сделала что-то плохое. Тогда я обернулась в сторону облепленной пчелами Сэди, чтобы принять любой вердикт, который она вынесет.

Но пчел на Сэди уже не было.

Уокер подошел к ней и помог снять шляпу и защитную сетку. Не испугавшись пчел. Даже если его и жалили, ничто этого не выдавало. Он ни разу не попытался от них уклониться. Еле-еле найдя в себе силы, я к ним приблизилась. Свидетельство бойни, которую я спровоцировала, осталось за спиной. То яростное жужжание осталось лишь отзвуком в моей памяти. Хватка свирепого защитного инстинкта ослабла, вброс адреналина прекратился, и меня начало потряхивать.

— Мне очень жаль, — сказала я.

Сэди на меня не взглянула. Может быть, видеть мое лицо ей было невыносимо. Лицо убийцы пчел. Или же знахарка просто вымоталась: она оперлась на ближайший улей так, будто не могла стоять без поддержки. Облако из пчел, до этого покрывавшее ее тело, снова распалось на отдельных особей. Многие вернулись в ульи, но многие нерешительно кружились возле входов, словно тоже были потрясены.

— Я пришел к Сэди, чтобы рассказать про дикий улей, который мне попался. На дереве, в которое год назад молнией ударило, — объяснил Уокер. Хотя никто из нас не спрашивал, как он здесь оказался. Не знаю, как к этому относилась знахарка, но сама я уже начала привыкать к его внезапным появлениям. Особенно если происходило это в разгар неприятностей.

— Я сама виновата. Не знала, что ты можешь слышать их и помогать им, — сказала Сэди. Она наконец-то посмотрела на меня. Разозленной она не выглядела — лишь смирившейся. — Они бы в любом случае на него напали. Ты просто указала им направление. Помогла им объединиться для общего дела. Меня это потрясло. И я попыталась перенаправить их. Позвала домой. Ко мне, — добавила она.

Я потихоньку перестала дрожать. Усталости или переутомления я совсем не чувствовала, а вот Сэди, судя по всему, нужно было помочь дойти до пикапа. В самом деле я управляла пчелами? И указала им цель для атаки? Как только я услышала их жужжание, добравшись до пасеки, то почувствовала нечто странное — этого я отрицать не могу. Тот шум, казалось, забрался мне в голову. И даже несмотря на плотный защитный комбинезон, я чувствовала, как в меня врезались пчелы, пока шла к ульям вслед за Сэди. Возможно ли, что некоторые из них следовали за мной так же, как обычно — за ней? Сознательно я их не подзывала. Даже если бы захотела — не знала как.

Уокер отошел от нас. Он подбирал вымазанные в меду осколки банки, стараясь не задеть пчел, прилетевших на запах. Как он узнал? И как он узнал, что мне нужно было сделать?

— Бабуля не ошиблась, — тихо, так, чтобы слышала только я, сказала Сэди. — Тебе нужно глубже погрузиться в обучение. Раньше ты всего сторонилась, но теперь кое-что изменилось, и тебе нужно будет разобраться в том, как со всем этим быть.

— Я занимаюсь с лечебником и помогаю Бабуле, — ответила я. Но мой голос дрогнул. В мои слова проникла здоровая доза скептицизма, который помогал мне выжить бесчисленное количество раз. Одно дело — почувствовать эмоциональную связь с Лу благодаря ее волшебной музыке. Но стать одержимой разъяренными пчелами — совсем другое.

Я почувствовала злость пчел. Она перемешалась с моей собственной и заставила ее возрасти, и я не представляла, как контролировать эту связь. Джейкоб Уокер помог мне прийти в себя. Он вмешался и не позволил мне угробить половину пасеки.

Сэди была права. Я не знала, как справиться с тем, что со мной происходит. И не разобралась бы в одиночку. Я изучала лечебник, но пропустила ценный урок: травницы и целительницы верят в силу общности. Я многое узнавала о том, как все в природе связано, но какую-то часть себя по-прежнему держала в непроницаемой изоляции. Мой рюкзак был всегда собран на случай бегства. Я точно не была готова к внезапному тотальному и всепоглощающему единству с пчелами.

Мне всегда казалось, что особый дар Сары был естественным продолжением ее самой. Если ей удалось передать мне хотя бы малую часть своей сонастроенности с миром природы, то я, вне всяких сомнений, обращалась с ней крайне неумело.

Сэди похлопала меня по плечу. Почувствовала ли ее ладонь мой непрекращающийся трепет? На всякий случай я шагнула в сторону, и Сэди без возражений опустила руку, хотя во взгляде ее читалась грусть. Уокер закончил очищать осколки, но к нам не вернулся. Он остался стоять на том же месте, глядя на меня из-под нахмуренных бровей.

Благодаря пчелам обнаружилась моя величайшая слабость. Та, которую я сама в полной мере не осознавала. Единство с другими меня ужасало. И если успешность моего обучения у Бабули зависела от моей способности полностью объединять свое «я» с кем или чем бы то ни было, то тогда меня неизбежно ждал провал.

Глава девятая

Когда я вернулась с пасеки, был глубокий вечер, Бабуля уже легла спать, и, к моему облегчению, никакого обсуждения по горячим следам не последовало. Однако его не случилось и утром. Бабуля вела себя как обычно — выдала мне собранную корзинку с заказами, список получателей, и только. Хотя она наверняка уже знала от Сэди все детали произошедшего. За утро телефон успел позвонить несколько раз. Подозреваю, что моя наставница решила, что сама не будет поднимать тему, а дождется момента, когда я буду готова поговорить и дам знать об этом. Но я была не готова. Ни тем утром. Ни следующим. Ни через одно.

А теплым и солнечным утром субботы Бабуля разбудила меня и попросила помочь ее подруге — Джойс Мэйхью — собрать урожай. Джойс работала учительницей в воскресной школе и, как я поняла, дружила с Бабулей очень давно. Кроме этого, она была знаменита или печально известна — в зависимости от того, кого спросить, — своим домашним вином из одуванчиков.

— Это любимое детище Джойс, да и к тому же — неплохой момент, чтобы тебе с ней познакомиться. С приезжими она может держаться немного чопорно. Так что лучше не тушуйся и сразу покажи, из чего ты сделана, — стоя в дверях комнаты, сказала Бабуля. — Обычно я и сама ей помогаю, но сегодня мне трудновато будет провести несколько часов в жарком поле.