от тебя. Я таких знаю. Ими движет не выгода и не чувства. Они подчинены какой-то идее высшего порядка, долгу, приказу.

Якоб посмотрел мне прямо в глаза.

— Я не могу допустить, чтобы они разрушили дело моей жизни, или навредили моей семье. У тебя два выхода. Первый — уехать. У меня есть друзья в Ост-Индийской компании, ты им подойдёшь. Уже через несколько дней ты будешь на пути в Батавию, где тебя не достанет ни один француз. Второй путь — ты решаешь вопрос с этими господами. Раз и навсегда. Надеюсь, ты меня понимаешь. Чтобы убить змею надо раздавить ей голову. И делается это не на дуэли. Подумай, оцени свои силы. Ты, возможно, будешь удивлён, но Пьер предвидел такое продолжение, он считает, что ты должен посоветоваться с госпожой Арманьяк. Расскажи ей всё, послушай что она скажет, тогда принимай решение.

Я посмотрел на Якоба. Солнечный зайчик скользнул по его лицу, он зажмурился, улыбнувшись, и заслонился рукой. На долю секунды мне показалось что он пошутил. Но он был серьёзен, и то, что он только что сказал мне, родилось в его голове не сейчас. Это был его хирургически точный анализ. Его и, возможно, Пьера Мартеля. Выхода было всего два. Для меня — только один.

— Пожалуй, я навещу госпожу Арманьяк.

Глава 17. 5 июля 1635. Дождь и тьма

Утро началось затяжным холодным, тоскливым ливнем. Дождь не хлестал, а сеялся с низкого, свинцового неба, превращая каналы в рябую, серую жесть, а кирпичные фасады — в мокрые, тёмные глыбы. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом древесного дыма и вездесущей теперь полыни.

Боль от недавних ушибов стала глухой, фоновой. Каждый шаг отзывался тянущим чувством в боку, где один из громил успел всадить короткий тупой удар. Физическую боль можно было терпеть. Хуже было другое — чувство мишени на лбу. Ощущение, что из-за каждого мокрого окна, из-за каждого поворота улицы за тобой следят. Я шёл к Сингелу, и стук каблуков по мокрой мостовой казался неестественно громким в шелесте дождя.

Лавка мадам Арманьяк в такой день казалась ещё более отъединённой от мира. Я позвонил у боковой двери — парадный вход был заперт. Мне открыла она сама, в тёмно-синем платье, почти чёрном при скудном свете. Её взгляд скользнул по моему лицу, задержался на жёлто-синем пятне у виска, на свежей царапине на шее. В её глазах не было ни тени удивления.

— Заходите, месье де Монферра. Нам надо поговорить.

Внутри пахло уксусом и крепким дымом можжевельника. В камине, несмотря на лето, тлели поленья, борясь с сыростью. Она провела меня в небольшую комнатку — свой кабинет. Здесь были книги в кожаных переплётах, тяжёлый дубовый стол, кресло с высокой спинкой и одна картина на стене — не пейзаж и не натюрморт, а тёмный, почти абстрактный этюд, где угадывались очертания скал и моря в шторм.

— Садитесь, — она указала на стул напротив своего кресла. — Пьер прислал записку. Он считает, что вы дошли до черты, где мои советы могут быть полезнее чем его.

Она говорила тихо, но каждый звук был отточен, как лезвие.

— Расскажите подробно. О сделке с де Клермоном, о визите Лефранка.

Я рассказал. Суть сделки, касающейся партии луковиц «Адмирал Лифкенс», реакцию де Клермона, предложение Лефранка и его слова о «месте в сети», об «интересах Франции», о «нерадивых сыновьях». И — нападение.

Она слушала, не двигаясь, только её пальцы слегка перебирали край чёрного кружева на манжете. Когда я закончил, в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев и завыванием ветра в трубе.

— «Место в сети», — наконец произнесла она, и в её голосе прозвучала беззвучная, холодная насмешка. — Да, у них есть сеть. Паутина, сплетённая из золота, страха и верности кардиналу.

Она откинулась в кресле, и её взгляд ушёл куда-то в глубины её памяти.

— Филипп де Клермон. Вы видели его фасад. Галантный аристократ, коллекционер, дилетант от дипломатии. За этим фасадом — один из самых эффективных шпионов кардинала Ришелье. Его задача — не просто собирать информацию. Его задача — влиять. Контролировать голландцев, не нарушая формального мира. Перекупать, шантажировать, подставлять, создавать альянсы и так же легко их разрушать. Тюльпаны, картины — его хобби и прикрытие. Его настоящий товар — власть. Анри Лефранк — это его правая рука. Консильери. Верный пёс. Он находит слабости, просчитывает ходы, готовит почву. Именно он «обрабатывает» таких, как вы.

Она посмотрела на меня прямо.

— Вы правильно сделали, что отказали. О вас ещё не доложили в Париж, как об очередном агенте или информаторе. О неудачах не докладывают. Сейчас вы — потенциальный актив, человек, который может добыть нечто редкое, провести сложную сделку, предоставить нужную информацию. И одновременно вы — потенциальная угроза. Они предложили вам войти в их игру на их условиях. Вы отказались. Теперь вы — свидетель, который понимает слишком много, досадная помеха, проявившая свой характер.

— Нападение это их рук дело. Как Лефранк связан с немецкими наёмниками? — спросил я.

— Косвенно. Прямых приказов он не отдаёт. У Лефранка есть люди в порту, среди беженцев, среди бывших солдат. Немцы, швейцарцы, лотарингцы. Он бросает им намёк, кошелёк — и дело сделано. Запугать, покалечить, сделать послушным. Или просто убрать с дороги, если сопротивление окажется слишком сильным. Ваша проблема, Бертран, не в наёмниках. Вы это прекрасно понимаете.

Она произнесла это с ледяным спокойствием, словно констатируя погоду за окном.

— Тогда какой есть выход? — мой голос прозвучал менее уверенно, чем я ожидал.

В комнате стало так тихо, что я услышал, как шелестит дождь за окном.

— Пока де Клермон в Амстердаме, вы в опасности, — холодно ответила она. — Пьер в опасности. Наша община здесь — тоже в опасности. Де Клермон уже слишком много знает о наших делах.

Она посмотрела в окно и сделала паузу, будто давая мне возможность осмыслить её слова.

— Эти господа считают себя неуязвимыми, но это не так. Глаза и уши есть не только у них.

Я смотрел на неё, и холодное понимание разливалось словно ртуть. Она не сказала «убейте их». Она нарисовала картину, где единственным логичным выходом было их исчезновение. Она предлагала знание об их слабых местах, о распорядке, о привычках.

— Вы говорите о невозможном. Они под защитой дипломатического статуса. У них охрана, связи.

Она встала, давая понять, что аудиенция окончена.

— Подумайте. Решение должно быть вашим. И последствия — тоже. Если решите остаться и бороться, приходите снова. Я предоставлю вам некоторые детали, информацию, которая