А вот что нам с тёзкой представлялось важным, так это новости о Гренеле — уж очень необычно для Яковлева смотрелся такой выверт с подменой реально существующего человека. Конечно, использование им своей собственной личности где-то как-то тоже можно посчитать подобной подменой, по крайней мере, принцип схожий, но к этому мы уже привыкли, а тут… Хотя, если подумать, в том самом случае оно было вполне разумно. Уж точно никто в Покрове не знал настоящего Гренеля, а документы Яковлев имел при себе хоть и поддельные, но с подлинными номерами и прочими данными, зарегистрированными в Москве. Не думаю, что Яковлеву понадобилось больше трёх-четырёх поездок в Покров, чтобы разузнать подробности о младшем Елисееве и договориться с Поповым, и эти три-четыре раза поддельные документы бывший одесский жулик мог использовать спокойно. Наглость? Ну нет, с учётом того, что настоящий Гренель врал, говоря, будто для него такое «раздвоение личности» стало открытием, поведение Яковлева — не наглость, а не вполне пока что понятный нам расчёт. Поэтому дворянин Елисеев, вернувшись в Кремль, поспешил к Денневитцу.

Непонятностей, однако, в ходе посещения начальственного кабинета только прибавилось. Дело шло к вечеру, а Гренель так никуда и не выходил, все телефонные звонки совершал исключительно по коммерческим делам, в общем, связаться с Яковлевым никак не пытался, да и никаких иных вызывающих подозрения действий не совершал. Оставалась, конечно, вероятность того, что в компаниях, куда звонил Гренель, могли работать лица, с Яковлевым как-то связанные, но проверка этого требовала немало сил и времени, причём не факт ещё, что дала бы какой-либо результат.

На этом фоне куда более понятно выглядели известия из Покрова. Титулярный советник Греков встретился с тёзкиным зятем, и тот сообщил, что вёл себя этот лже-Гренель так, будто и вправду пытался завести в городе деловые связи, но удалось ли ему это, не знает. Прошёлся Греков и по тем, о встречах кого с «Гренелем» Улитину было известно. Все эти лица показали, что беседы с заезжим коммерсантом носили ознакомительный и необязательный характер, ни к каким деловым отношениям не привели, а двое его собеседников поделились впечатлениями об интересе иностранца более к общим сведениям о городских раскладах, нежели к поиску тех, с кем можно было бы завести связи по части коммерции. Что ж, действия Яковлева стоило признать грамотными и в какой-то мере успешными. Не перешёл бы дворянин Елисеев на государственную службу, да ещё и именно на такую, очередного покушения мы с ним могли и не пережить…

— Я, Виктор Михайлович, вот что подумал, — Денневитц, закончив знакомить подчинённого с новостями, и впрямь выглядел задумчиво. — А так ли неправ был Шпаковский, принимая Яковлева за шпиона? Сами-то что по этому поводу полагаете?

Вот теперь повод задуматься появился и у нас. Приятно, конечно, что шеф интересуется тёзкиным мнением, приятно и для карьеры полезно. Но вот именно поэтому ответ стоило продумать как следует, чтобы не сесть в лужу с ошибочным предположением и, по возможности, не сильно противоречить начальственному мнению, да ещё и столь неопределённо высказанному. Однако прежде всего нужно было определиться, наконец, для себя, что каждый из нас по этому поводу думает, привести эти мысли к некоему общему знаменателю, а уж затем продвигать их Денневитцу.

Сразу выяснилось, что вторым пунктом изложенной программы можно пренебречь — общую логику действий Яковлева мы с дворянином Елисеевым оценивали одинаково: шпион, ещё какой шпион, чтоб ему!.. Разница в наших подходах состояла в том лишь, что я успел подвести под это мнение более-менее солидную теоретическую базу, а тёзка больше полагался на чутьё. Но чутьё к делу не пришьёшь, поэтому мы договорились, что представлять наше мнение начальству буду я. А я что, я представлю, первый раз, что ли?

— Видите ли, Карл Фёдорович, — я избрал манеру изложения «размышления вслух», показывая, что без Денневитца сам бы до такого не додумался, и вот прямо сейчас пытаюсь переварить откровение, явленное мне начальственной мудростью, — исходя из осмысления известных нам сведений такое предположение я считаю не лишённым оснований, — о каком именно предположении я говорю — Шпаковского или Денневитца — я расшифровывать не стал.

— И что же такого вы, Виктор Михайлович, осмыслили? — ага, сработало! Теперь Денневитцу интересно не то, что там предполагал себе Шпаковский, а то, что думает зауряд-чиновник Елисеев. Что ж, вот и воспользуемся…

— Во всех известных нам действиях Яковлева прослеживается определённая система, — начал я, и, не встретив возражений, продолжил: — Он стремится достигать своих целей чужими руками и либо не оставлять свидетелей, либо создавать у них превратное представление о себе, которое они затем передают в своих показаниях нам. Такая системность мне представляется совсем не свойственной даже профессиональным жуликам и мошенникам и подразумевает, по моему мнению, прохождение Яковлевым соответствующего обучения.

Задумчиво-благосклонный кивок надворного советника я воспринял как приглашение продолжить:

— Сюда же, по моему мнению, следует отнести и слишком правильную речь, которую многие образованные люди отмечают у Яковлева. Это, как мне кажется, следствие целенаправленного его отучения от воровского жаргона, который в Одессе, как известно, густо замешан на еврейских словечках и заметно отличается от языка уголовников в иных местностях империи. Причём отучение это проходило в условиях изоляции Яковлева от русской языковой среды, — упс, кажется так говорить тут не принято… — Тем не менее, возвращение его в Россию вернуло ему способность говорить по-русски чисто и живо, что также отмечали свидетели и что говорит о его умышленном использовании чрезмерно правильной речи для введения свидетелей и нас в заблуждение относительно его истинной манеры разговора.

— Хм, а в ваших рассуждениях есть резон, Виктор Михайлович, — оценил услышанное Денневитц. — Но что тогда скажете вы о целях Яковлева, если он и вправду шпион?

— Если рассматривать Яковлева как шпиона или, по меньшей мере, лица, действующего в интересах иностранных держав, то цель его, в свете известного нам, можно определить как препятствование властям Российской Империи в использовании способностей, изучаемых в Михайловском институте, — уфф… Сказал, кажется, всё, что хотел, и сказал, похоже, очень даже убедительно…

Глава 7

О логическом мышлении и начальственной воле

Если я ничего не путал, высказанные мною предположения упали на благодатную почву. Я бы даже сказал, не только на благодатную, но и на подготовленную — надворный советник Денневитц, как я видел, уже и сам приближался к тем же выводам. А может, и не приближался,