Лорда в ритм человеческого тела, сохранив при этом живое течение. Обычная чаша такого не выдержит. Контур, который попытается удерживать силу снаружи, будет раздавлен первым выбросом. Нужен сосуд, способный принять духовную структуру внутрь собственной материи и вернуть её уже согласованной с меридианами получателя. Они будут искать подобный сосуд. Потом будут искать человека, который понимает, как подготовить состав. Я смог бы это сделать.

Последняя фраза прозвучала буднично, и оттого тяжелее остального.

— Мы этого делать не собираемся, — напомнил я, чувствуя, как внутри появляется настороженность.

— Знаю.

Алекс ответил сразу. Он остановился возле угла, пропуская двух женщин с коромыслами, после чего снова пошёл рядом.

— Им потребуется человек, способный довести обряд до конца, — сказал он. — Такой человек получит возможность распорядиться тем, что произойдёт с ядром. Он сможет выбрать состав для короля. Теперь понимаешь?

Мы как раз вошли в небольшую боковую улочку, где каменные стены подходили ближе и закрывали нас от шума главного проезда. Здесь пахло мокрой известью. У ворот ближайшего дома сидел старик, чинивший ременную упряжь, однако до него оставалось достаточно далеко, чтобы разговор не долетел.

Я смотрел на Алекса и понимал его замысел. Алхимик имел самый естественный путь к Сердцу Владыки. Если королевские мастера правда столкнутся с тупиком, они начнут искать человека, способного увидеть ошибку и предложить выход. Алекс рассчитывал стать этим человеком. Доступ к обряду приблизит его к Теодорику вплотную, туда, где охрана проверяет клинок и Ци практика, оставляя без должного внимания чашу с лекарством. Через алхимию можно было дать королю продление жизни. Через неё же можно было завершить его угасание.

— Если мы оба станем известны через работу, которой в столице ещё толком не умеют заниматься, нас заметят вместе, — продолжил Алекс. — Ты получишь имя мастера, способного изготовить сосуд для духовной субстанции. Моё имя свяжут с составами, работающими внутри такого металла. Когда их обряд зайдёт в тупик, у Короны уже будет готовое решение, причём искать его далеко не придётся. Риск, который мы сейчас приняли с этой легендой, оправдан. Если Лейв с Броком подтвердят твои слова, нам откроют дорогу к легальной мастерской. Уникальный товар приведёт заказчиков из Короны. Это самый короткий путь к нашей цели. Понимаешь?

— Понимаю.

Я прошёл несколько шагов молча, прислушиваясь к тому, как его замысел укладывается внутри. Он был опасен. В нём многое зависело от людей, которых мы ещё не видели, и от ядра, устройство которого Алекс знал по косвенным сведениям. Одновременно план обладал редкой ясностью. Нам всё равно требовалось осесть в городе и создать имя. Совместное дело превращало обычную мастерскую в рычаг, способный поднять нас до тех этажей власти, куда чужак с улицы не попадёт даже за двести золотых.

— Только одного я всё ещё по-настоящему не понимаю, — сказал я.

Алекс нахмурился.

— Чего именно?

— Зачем тебе это?

Он удивлённо повернулся ко мне.

— Не понимаешь?

Я промолчал.

Алекс остановился. Люди обходили нас, и один подмастерье с досками недовольно цокнул языком, когда ему пришлось прижаться к стене. Рыжий алхимик словно этого не заметил. Он смотрел на меня прямо, и в глазах его постепенно исчезало воодушевление, уступая место старой боли, которую я уже видел в коморке Башни Целителей, когда он впервые произносил имена Края Пены.

— Ты ведь помнишь, кто я? — спросил он. — Помнишь, что они сделали? Те, которые однажды решили, что имеют на это право.

Теперь я понял.

Перед внутренним взглядом возникла деревня у края огромного водопада и тёмная стена всадников на восточной равнине. Рах пытался спасти Иллу, получил копьё в спину и умер вместе со своим народом, потому что чужая сила сочла себя вправе прийти в их дом. Для Алекса Теодорик, видимо, принадлежал к тому же роду людей. Король отправил корабли за жизнью одного старика, положив на весы чужие города и тысячи судеб, после чего велел назвать случившееся правом Короны. Между всадниками, что уничтожили его деревню и армией Альдории Алекс по всей видимости видел связь, которой ему хватало.

— Да, — сказал я. — Понимаю.

Он кивнул.

Некоторое время мы шли молча. Впереди показался перекрёсток, где над дверью двухэтажного каменного дома висела синяя доска с белым ключом и разделённым на четыре части кругом. Под знаком шла надпись, вырезанная крупными буквами: КВАРТАЛЬНАЯ ПАЛАТА ПОСТОЯЛОГО РЯДА. Возле входа стояла скамья для просителей, а за решётчатым окном первого этажа виднелся писец, склонившийся над книгой.

— Вот он, — сказал я.

Алекс тоже увидел вывеску и замедлил шаг. Я положил ладонь ему на спину между лопаток.

— Мы поговорим об этом позже, Алекс, — произнёс я тихо. — Я понял твои мысли.

Он кивнул, и между нами сложилось понимание.

Глава 10

Окошко в стене квартальной палаты оказалось узким, забранным решёткой из плоских железных полос, и за ним, в глубине полутёмной комнатушки, сидел человек, которого я разглядел не сразу, потому что свет с улицы падална стекло. Когда глаза привыкли, я увидел лицо немолодого мужчины с бурой бородавкой на носу, крупной настолько, что взгляд всякого подошедшего наверняка цеплялся за неё раньше, чем находил глаза. Глаза же у него были маленькие, светлые и совершенно неподвижные. Он смотрел ими на нас так, как смотрит человек, которому за долгие годы наскучило разглядывать просителей.

Мы встали перед окошком, я положил ладонь на приступок под решёткой.

— Доброго дня, — сказал ему. — Мы новоприбывшие. Нам к квартальному, отметиться по прибытии, как велено на заставе и в Сером Доме.

Человек за решёткой опустил лицо к раскрытой книге, лежавшей перед ним, провёл по странице ногтем сверху вниз, перевернул лист, провёл ещё раз, после чего поднял на меня взгляд.

— К квартальному по записи, — произнёс он ровным голосом, в котором отсутствовало человеческое участие. — Запись на послезавтра.

Я смотрел на эту физиономию, на бородавку, да палец, лежащий поверх строки, и почувствовал, как внутри поднимается неуместное веселье. Всё было понятно с первого мгновения. Книга наверняка стояла перед ним пустая на три страницы вперёд, дверь рядом с окошком отпиралась в любой час, а вся эта скучающая неподвижность существовала ради одной простой вещи, которую он ждал от меня сейчас: чтобы я полез в кошель и положил на приступок горсть меди за то, что мне и без того полагалось по городскому закону.

— Послезавтра, — повторил я,