Тепло, кожа горячая, запах — мята, дождь, что-то его. — Из-за разговора?

Он кивает.

— Всегда так, когда думаю о нём. Накрывает. Снова всё: звуки, запах мокрой грязи, дождь… и потом тишина. — сглатывает тяжело. — Думал, со временем станет легче. Ночью только хуже.

— Прости, что заставила говорить.

— Ты не заставляла.

Его руки ложатся на мою талию — уверенно, крепко. Он поднимает меня и сажает на столешницу, сам становится между моих коленей.

— Ты ни при чём. Гром тебя разбудил?

Я киваю. Его ладонь скользит выше.

— Такого грома я не слышала. Будто внутри всё отдаётся.

— Я всегда любил грозы, — тихо говорит он. — А сейчас… единственное, что бы здесь изменил.

— Потому что напоминает?

Кивает.

— Поэтому вчера не вышел? Знал, что будет буря?

— Нет. — качает головой. — Знал, что ты придёшь. Разговор закончить.

— Не знал.

— Знал. И ты это доказала.

Я тихо смеюсь.

— Я настолько предсказуемая?

— Было бы удобно, — усмехается.

Его рука опускается к бедру. Он задерживает взгляд, приподнимает бровь.

— На тебе… белья нет?

Вот он, момент.

— Нет. Стринги были — спать неудобно.

— Значит, ты без белья легла ко мне в постель?

Я смеюсь и тыкаю пальцем ему в грудь — твёрдую, тёплую.

— Теперь жалеешь, что не поцеловал?

Он смотрит иначе. Глубже.

— Жалею, что не сделал куда больше.

— Что мешало?

— Я тогда… не в том состоянии был, — говорит тихо. И вдруг всё становится понятно.

— Не хотел, чтобы первый раз был с этим… на фоне Коли?

Он кивает.

— Да.

Его ладонь поднимается к моей щеке. Большой палец проводит по нижней губе — медленно, почти дразня.

— Ты особенная, Вера. Упрямая, наглая…

— Это всё? Комплименты где?

Он усмехается.

— Дослушай.

Я смеюсь. Ладони ложатся ему на грудь.

— Особенная. Упрямая. Нахальная. Но добрая. И… чёрт, — тихо, — смешная.

Я ближе притягиваю его за талию, обвиваю ногами.

— И за это я заслужила поцелуй?

Он смотрит прямо в глаза. Взгляд тяжёлый, решающий.

— Заслужила. Но не случайный. Не из-за дождя. А потому что момент правильный.

— Как сейчас?

Ночь замирает. Гром уходит куда-то далеко. Воздух будто сгущается между нами.

Я уже думаю, что он снова отстранится.

Но он склоняется ближе.

Сердце срывается в бешеный ритм.

И вот теперь всё по-настоящему начинается. Вспышка молнии озаряет лица, дыхание смешивается. Гром рычит, и всё вокруг дрожит. Губы прижимаются к губам, поцелуй твёрдый и уверенный. Руки с шеи перемещаются к щекам, удерживая его, не позволяя уйти. Пусть его прикосновения мягкие, исследующие, дразнящие.

Для такого сильного мужчины поцелуй осознанный, точный и без излишней показухи. Осторожный, но решительный. Голод на губах, ладонь на щеке, тело прижато — видимое спокойствие обманчиво. Язык скользит по нижней губе, прося продолжения. Открываюсь ему навстречу, стону, обнимаю крепче.

До этого момента была лишь мучительная пустота. Теперь меня захлестнула страсть: тяжёлое дыхание, стоны. Целовать его — всё, о чём я мечтала. Страстно, жадно, поглощающе. Его губы захватывают мои, язык глубоко проникает, исследует. Вкус мяты и торта кружит голову. Тело трепещет: соски твердеют, внизу пульсирует от тяжести. Вспышка молнии освещает его лицо — острые скулы, полуприкрытые глаза, зрачки, полные желания.

Родион замедляется. Губы скользят лениво, язык ласкает, зубы касаются нижней губы. Хватка на талии ослабевает. Финальный влажный поцелуй: лоб ко лбу, виски соприкасаются, дыхание горячее, прерывистое.

— Вот это да, — шепчет он хрипло, низким голосом.

— Да, — отвечаю я.

Наши взгляды пересекаются. Его кривая ухмылка заставляет глаза блестеть.

— Ты — мои проблемы, — говорит он.

— Похоже на то, — отвечаю я.

Он подхватывает меня, держит под попой, сжимает ягодицы. Осторожно ставит на ноги, хотя они ватные.

— В постель, — коротко командует и ведёт меня за руку в спальню. Простыня приятно холодит разгорячённую кожу. Он ложится рядом, притягивает меня к себе. Наши тела соприкасаются, соски трутся о ткань. Его возбуждение чувствуется даже через трусы.

Я прижимаюсь к нему. Его рука скользит по груди, напряжение уходит, мышцы расслабляются, но соски остаются твёрдыми. Сердце бьётся мощно. Буря стихает, дождь за окном шуршит монотонно, дыхание Родиона глубокое и ровное, грудь размеренно вздымается. Он засыпает, а я вибрирую от адреналина: клитор набух, влага стекает по бёдрам.

Не могу сдержаться. Моя рука скользит по его торсу, пальцы касаются кубиков пресса. Он резко вдыхает и шевелится, просыпаясь. Его ладонь ложится мне на бедро, тяжёлая, уверенная. Он приоткрывает глаза, ловит мой взгляд.

— Вера? — хрипло спрашивает он.

— Можно? — шепчу я.

Он кивает, тянет меня ближе.

Ладонь огромная, горячая. Обхватить не могу, под пальцами чувствуется пульс. Смелость прибавляется, рука проникает в трусы. Кожа нежная, бархатистая, головка влажная от предэякулята.

— Блин, — выдыхает он.

Двигаюсь медленно, вверх-вниз, лениво. Он вздрагивает, бёдра движутся навстречу. Большим пальцем кружу по уздечке. Он разводит ноги шире, дыхание сбивается.

Хочу больше.

Сажусь, простыня соскальзывает. Тело гудит, трусики насквозь мокрые. Стягиваю резинку его трусов — он твёрдый, высокий, пульсирующий, блестящий. От одного вида темнеет в глазах.

Склоняюсь, касаюсь губами ствола. Вкус кожи солоноватый, запах мускуса.

Беру головку в рот, губы растягиваются, язык скользит по уздечке. Медленно опускаюсь глубже, слюна стекает, дыханье срывается.

— Боже… — выдыхает он.

Рука под футболкой, пальцы скользят по рёбрам вверх, захватывают соски, нежно щиплют — тело пронзает электрический разряд. Ускоряю ритм: он влажный, ровный, упорный. Дыханье становится тяжелее, живот напрягается, ладонь на бедре сжимается крепче.

Он близок.

Замираю, он дёргается, срывается низкий стон.

Сигнал. Продолжаю жадно, глубже, сильнее.

— Я... сейчас, — говорит он хрипло.

И кончает. Тёплые порции попадают в горло — густые, солоноватые. Глотаю до последней капли, чувствуя, как он дрожит и расслабляется.

Отстраняюсь — он тяжело дышит, его рука в моих волосах, гладит. Взгляд становится решительным.

Садится, хватает меня, поворачивает на спину, раздвигает ноги. Его горячий, тяжёлый торс оказывается между моих бёдер.

— Родион, — выдыхаю я, лёгкие горят. — Не надо...

— Ничего «не надо», — отвечает он. Прижимает меня к пупку, обнажает живот. Одну ногу кладёт мне на плечо, голову склоняет.

Губы касаются внутренней стороны бедра — щетина колет нежную кожу. Поцелуи влажные, он двигается ближе к центру, затем нарочно уходит в сторону, снова возвращается. Я извиваюсь, пытаясь прижать его к себе, но он крепко держит — ладони как тиски на бёдрах.

— Пожалуйста, — умоляю я. — Родион.

— Нет, — и он снова дразнит.

Я уже дрожу. Пульсация в клиторе становится почти невыносимой.

— Пожалуйста...

И он наконец берёт меня: раздвигает пальцами, раскрывает и прижимает язык. Я выгибаюсь, крик застревает в горле. Он сосёт, ласкает, то ускоряясь, то замедляясь, проникает языком ниже, потом возвращается к клитору. Это