— тонкое, изящное бронзовое колечко, которое мы только что отлили и остудили. Оно было лёгким, почти невесомым, с гладкой, отполированной поверхностью. Я начал наносить метку, вкладывая в неё ровно столько силы, сколько требовалось для базового, минимального усиления.

«+1 к силе», — мысленно проговорил я.

Перстни, толстые, массивные, с крупными камнями, я зачаровывал как обычно: на стандартные «+3», вкладывая в них больше своего духа.

— Вот, — сказал я, протягивая одно из таких колец Ургу, который внимательно следил за процессом. — Примерь.

Полуорк взял кольцо своими огромными пальцами (оно с трудом налезло ему только на мизинец) и, надев, замер, прислушиваясь к ощущениям. Он повертел рукой, посмотрел на меня и коротко кивнул:

— Чувствую… В глазах словно…

— Острее видишь? — подсказал я.

— Да, — подтвердил он, снимая кольцо и возвращая его мне. Его взгляд на мгновение задержался на стопке готовых изделий, и я заметил, как в его глазах мелькнуло что-то вроде благоговейного страха.

«Вот оно, значит, как. Не просто кузнец. Маг», — читалось в его взгляде.

— И об этом… никому ни слова. Ты понимаешь? — сказал я, подтверждая его догадку, и, взяв следующий перстень, продолжил работу.

Варг медленно, но уверенно кивнул. В его взгляде не было колебаний.

К полудню, когда жар от горна стал почти невыносимым, мы сделали перерыв. На столе, выстроенные ровными рядами, лежали двадцать толстых бронзовых перстней с «+3» к разным характеристикам и столько же тонких колечек с «+1». Рекордная партия. Я вытер пот со лба и отправил Гракха за водой, а сам ненадолго присел на скамью, чувствуя, как немного кружится голова.

— Заказов много, — сказал я, обращаясь скорее к самому себе, чем к присутствующим. — Но скоро будет ещё больше.

Я посмотрел на Урга: он сидел на корточках в углу, всё ещё обдуваемый жаром от печи, и молча смотрел на свою новую одежду, на свои руки, привыкал к новой жизни.

После обеда, когда животы были полны сытного мясного супа (Аня постаралась на славу) и свежего хлеба, я вернулся в кузню с новыми силами и новыми планами. Настало время начать воплощать в жизнь то, что я задумал ещё давно: перековать мой старый, многострадальный клинок.

«Клинок Ангбера Мк. I» лежал передо мной на верстаке, завёрнутый в промасленную тряпку. Я развернул его, и его сталь тускло блеснула в свете горна. Он верой и правдой служил мне много дней, но после стычки с троллем его руны оплавились, а вскоре и лезвие потеряло былую остроту. Он был всё ещё крепок, но я чувствовал, что он достоин большего.

— Сегодня мы только начнём, — сказал я, обращаясь к Гракху, который уже стоял у горна, готовый раздувать угли. — Переплавим и отольём сплав для острия. Сделаем новую рукоять. Подготовим золото вместо серебра. Завтра — продолжим.

Гракх кивнул, и я взял в руки кусок железной руды, который недавно приобрёл в Аргонисе. Продавец утверждал, что этот ломоть упал с самого небосвода. Слабо верилось, но в любом случае, кусок был тяжёлым, плотным, с характерным серым отливом — хороший материал для основы клинка.

Я положил его в большой тигель, а затем в печь, и пламя, раздуваемое мехами, жадно лизнуло металл, начиная свой танец.

Процесс плавки и литья занял несколько часов. Я следил за температурой, подсыпал уголь, подправлял поддув. Гракх исправно качал меха, а Ург, стоя поодаль, внимательно запоминал каждое движение, готовый в любой момент прийти на помощь.

Когда сталь превратилась в жидкую, светящуюся массу, я, действуя быстро и уверенно, залил её в подготовленную форму — узкую, вытянутую, с небольшим расширением к острию. Осталось дождаться, пока она остынет.

Я переключил своё внимание на рукоять. Отложив в сторону старый, обгоревший черен, я взял кусок крепкого ясеня, который уже несколько дней сушился в мастерской. Отмерив нужную длину, я начал аккуратно вырезать ложбинку для хвостовика, подгоняя дерево так, чтобы оно сидело плотно, без люфтов.

— Завтра, — повторил я про себя, проведя пальцем по гладкой, ещё не отшлифованной поверхности дерева. — Завтра я закончу. А сегодня — всё.

В кузне было жарко, влажно и дымно. Кристалл тух, окрашивая небо в багряные тона. Я взглянул на селенитовый аккумулятор, подключённый к зарядному контуру. Он не светился, а значит был разряжен, максимум, что удалось ему накопить — это около трети заряда. Он отдал нам всего себя сегодня, и теперь ему нужно было время, чтобы восстановиться от манового ветрогенераторов на крыше.

— Утро вечера мудренее, — сказал я, снимая кожаный фартук и вешая его на гвоздь. — Все молодцы. Завтра — ещё один день. А сейчас — убираться, мыться и ужинать.

Гракх кивнул, вытирая руки ветошью. Ург, всё это время, простоявший в стороне, сделал шаг вперёд и неожиданно произнёс:

— Я… хочу помочь. Завтра.

Это были первые слова, которые он сказал за весь день, если не считать короткого «да» на моё приветствие. Я посмотрел на него, на его серьёзное, сосредоточенное лицо, и улыбнулся.

— Поможешь, — пообещал я. — Обязательно поможешь.

Мы вышли из кузни, оставив её дожидаться нового дня. В доме уже горел свет, пахло свежим хлебом и жареным луком. Аня хлопотала на кухне, Сергей помогал, Сил пряталась от дождя где-то в доме, а наша маленькая зелёная гостья с заострёнными ушами сидела на лавке, сосредоточенно пытаясь заштопать дырку на старом платье.

Я закрыл глаза на мгновение, вдыхая запах дома.

«Завтра будет новый день…»

Глава 19

Клинок Агн’бъйора II

Я не видел всего своими глазами, конечно: большую часть этих двух дней я провёл в кузне, по локоть в угле и металле. Но даже сквозь грохот молота и шипение остывающей стали я слышал, как в доме и в лавке кипит своя, не менее важная жизнь. А по вечерам, когда я, уставший и пропахший дымом, выползал на свет божий, Аня охотно делилась со мной новостями, и в её голосе, несмотря на усталость, слышалась гордость.

Она быстро оформила нашу лавку, к примеру: повесили на стене снаружи вывеску, собственноручно вырезанную Гракхом из куска старой доски — круг, а внутри него стилизованная подкова, из-под которой вырываются языки пламени. Вывеска вышла грубоватой, но честной.

И вот уже второй день с самого утра они вдвоём принимали лавку: Аня и Атль Яш-Ха.

Ящер, облачённый в новую простенькую холщовую рубаху, перетянутую тонким кожаным ремешком, и такие