человек умный, Афанасий Петрович, — ничуть не сомневаясь, сказала Саша, — этакое хозяйство завели, лавку аж в Гостином держите, а в женских делах не разбираетесь. Акилину защитить надо. Приданое ее под опеку передать или еще как оформить, чтобы в случае ее смерти все ушло не вашим дочерям, а в благотворительный фонд или в монастырь какой. Чтобы невыгодно стало девочку травить и раньше времени на тот свет собирать. Я бы вам предложила все школе передать, но этак вы меня в жадности заподозрите или в попытке Килечку уморить. Так что тут сами решайте. А малышку я заберу. Простынет она в том подвале, а здоровья и так некрепкого. Магия силы тянет. Подумайте, Афанасий Петрович, как это лучше сделать, да домочадцам объявите. Чтобы никто не посмел. Даже случайно! И еще… вещи матери Акилины велите собрать и в школу прислать. Девочке надо помнить, что мать у нее была. И ее любила.

Овчинников помолчал, кивнул:

— Понял я, барышня. Не дурак. Разберусь. Тихо и так, чтобы не тронули. Сейчас велю вещички сестры собрать да сам прослежу. Кибитку запрягут. А вы пока поужинайте тут, я подать велю.

— Спасибо! — Александра улыбнулась, а как только купец ушел, устало откинулась в кресле, позволяя себе минутную передышку. Выдохнуть медленно, с усилием, закрыть глаза, погрузиться в яркое сияние сосредоточения. Погладить свою магию, поблагодарить, сказать ей, как она помогла. Искупаться в этом золотом блеске, отбрасывая усталость и нервное истощение слишком длинного дня…

Глава 23

— Александра Николаевна…

Голос Медведева вырвал ее из минутной задумчивости.

— Да, Ефим Александрович?

— Вам сейчас хорошо бы выпить крепкого сладкого чаю, — стакан встал перед ней, и Саша с удивлением обнаружила, что “задумалась” она совсем не на минуту. На столе возле кожаного дивана стоял поднос, заставленный посудой, и Килечка с аппетитом наворачивала что-то из миски. Медведев смотрел строго, но понимающе. Кажется, он понял, что Александра проделала и почему так ушла в себя.

— Спасибо! — искренне поблагодарила девушка и обхватила стакан руками. Пусть неприлично! Зато — тепло!

Горячий, сладкий, крепкий до красного цвета чай омыл ее с первого глотка так, что мурашки пробежались от макушки до пят. Магия внутри, уютно свернувшаяся клубком в подвздошье, мигнула и словно потягивающаяся кошка разбежалась по каналам. Телу стало легче. Разжались сведенные мышцы, и навалилось осознание — девочку придется везти в школу, как-то устраивать, следить, а у нее до сих пор не отмыты и не побелены залы, не прочищены печи, нет кроватей и белья… Да где наша не пропадала!

Спрятав в ладонь зевок, Александра уделила внимание подносу с едой — купеческая семья питалась просто, но сытно. Просяная каша с морковью и жареным луком, тельное из судака — маленькие паровые котлетки в мучном соусе, пироги — куда ж без них? Чай, сахар, варенье — все щедро, по-купечески.

Медведев, кстати, не чинясь присел рядом с малышкой и спокойно кусал пирог, запивая чаем — приборов хватило на всех, прислуга у купца оказалась глазастой и умной. Не то что хозяйка дома.

Вернулся купец не скоро.

Гости успели поесть, поскучать, поболтать о магии, сыграть пару партий в нечаянно найденные в кабинете шашки, когда дверь распахнулась довольно резко и шумно.

— Барышня, — купец выглядел туча тучей, — правы вы были… Приданое-то Килькино уж в моих сундуках лежит… Да и прочее добро. Я вам все в кибитку сгрузил, вот опись, давайте-ка при свидетелях подпишем. Передаю племянницу под опеку школы вашей до совершеннолетия. А ответственными вас прошу стать да вот энтого молодца.

Медведев изобразил на лице некоторое недоумение, а купец вдруг усмехнулся:

— У меня братец есть, от девки сенной рожденный. Папенька его с малолетства к службе готовил и в учебу по статской части отдал. Человечек он среди чиновников невеликий, однако толковый, он и с бумагами помог, и подсказал, что за барышней не простой дуболом ходит. Так что… не обидьте сироту, ваше благородие, возьмите под опеку!

Овчинников даже поклонился, хотя это напоминало поклон циркового медведя. Прапорщик смерил купца взглядом, а потом сказал:

— Возьму, коли скажешь, чья она на самом деле дочь.

Афанасий Петрович вздохнул, упал на стул, взъерошил и так растрепанную бороду и признался:

— Сам не знаю. Настька у нас всегда норовистая была, себе на уме. Папенька ее и не неволил сильно, когда она замуж собралась на третьем уж десятке. Купца выбрала доброго — лесом торгует, постарше ее был, вдовый и с мальчишкой мелким, но толковый и справный. Свадьбу отгуляли, Настюха домом занялась, обустроила его жилье, сына пригрела, да через полгода после свадьбы родила вон Акилину. Матушка наша испугалась, когда муж ее пришел известить, а он ничего так, мол, все в порядке, все живы-здоровы. А если кто чего скажет, так я, мол, в глаз дам. Ну и молчали все. У Семена рука тяжелая. Дальше жили потихоньку, он расширяться начал, фарт ему купеческий пошел, Настасья домом да детьми занята, а что не рожала снова долго, так и попрека нет — мужик-то не часто дома бывает.

В голове Александры щелкнуло вдруг смутное воспоминание от Шурочки — аристократы, особенно сильные маги, рожают реже крестьян или мещан, потому как ребенок-маг у матери без магии силы вытягивает. Даже сильные магички часто рожать не могут, долго восстанавливаясь после каждой беременности. Вот почему Медведев заподозрил, что Акилина дочь дворянина.

— А как снова понесла, так и радость в дом. Семен ее гостинцами заваливал, все ждал… Вот, дождался… Скинул мне детей и на сплав уехал, чтобы не пить и не спустить все. А вещи Настасьины все в сундуки сложил да ко мне перевез, чтобы не напоминало ничего… Дура моя уже те сундуки пощипала, да я уши кому надо накрутил — все собрали. И куш Килечке перечислять буду, и пай ее никуда не денется. Только надо, чтобы не мое это все было. В память сестры моей покойной…

Медведев кивнул, принимая объяснение, но что-то теплилось в его глазах странное. Впрочем, Александре было не до того. Следующие несколько часов она с педантичностью старого завуча изучала приданое Килечки. Все платки, сарафаны, рубахи, отрезы полотна, шали и прочее. Неведомый ей Семен, похоже, свалил в сундуки все, что нашлось в спальне жены, не считая и не разглядывая — от шкатулок с кольцами, серьгами и бусами до старых домашних тапочек.

Принимать все это чохом