и зимой… А сейчас главное — сохранять оптимизм, пусть Саша запомнит её весёлой.

Ну да, конечно! Стоило Ольге увидеть шагнувшего ей навстречу мужчину, стоило ему распахнуть объятья и улыбнуться, все разумные установки забылись мгновенно. Бросилась в эти тёплые объятья, прижалась грудью к мощному торсу, уткнулась носом в ямочку между ключицами и зарыдала как выпускница на последнем звонке в школе.

— Оленька, ну что ты, милая! Оленька… — шептал он, гладя её вздрагивающую спину, — … пожалуйста, не плачь, у меня сердце разрывается.

— Да, прости, — она отстранилась и, смахнув слёзы ладонями, направилась к скамье, — я не хотела. То есть, я не собиралась реветь, точно мужа на фронт провожаю. Не мужа и не провожаю…

Саша не ответил, сел рядом, обнял и вздохнул.

— Ничего, скоро увидимся.

— Да что ты? — не поверила Ольга. — По скайпу?

— В октябре приеду просить твоей руки. Готовься. Раньше не получится, меня не отпустят. А в октябре законный отпуск.

— В смысле? — отстранилась и посмотрела в ярко-голубые Сашины глаза. — Как понимать «просить руки»? Моей?

Он засмеялся, затормошил её.

— Мы же договорились, забыла?

— Я думала, ты шутишь.

— Тоже мне, повод для шуток!

Оля замотала головой, всё ещё не пуская разговор в сердце. Старалась анализировать ситуацию со стороны.

— Сашуль, я польщена… однако не могу принять твоё предложение. Всё слишком сложно.

— Почему? Что нам помешает? Ты свободна, я свободен, мы любим друг друга…

— А как же Аурика?

— Хм… — Саша перевёл взгляд на озеро и печально покачал головой.

О том, что у доктора раньше была семья, Ольге рассказала мама, а ей эту тайну поведала массажистка. Эльвира Васильевна подозревала, что массажистка эта, как и многие девушки из персонала санатория, тайно влюблена в Александра Васильевича, с таким осуждением в голосе говорила она о сбежавшей на историческую родину гречанке. Видите ли, родня желает, чтобы Аурика с мужем продолжили семейный бизнес. А ничего, что Саша врач, а не кулинар?

— У тебя ведь сын? Неужели не скучаешь?

— Мы не были расписаны. Аурика хотела свадьбу там, поехала, сказав, что всё организует и вызовет меня. Срок беременности был небольшой, я отпустил её. Разве мог предположить, что это ловушка?

— Не понимаю, какая ловушка?

— Мне было сказано, что Аурика станет моей женой и запишет на меня сына, только если я соглашусь остаться в Греции.

— Ты не согласился?

— Психанул и уехал. Не сомневался, что она подумает-подумает, да и вернётся в Белоруссию. Увы, семейный клан оказался сильнее. Ей нашли другого мужа. Теперь он воспитывает нашего сына как своего. Вот такая история.

— Странно, а почему все считают, что Аурика твоя жена?

— Пусть. Мне так спокойнее, — он снова улыбнулся. — Ну? Теперь сомнения разрешены?

Ольга покачала головой:

— Сашуля, прости, но я не могу вот так всё бросить: работу, близких. Ты сам видел маму, да и брат… А ещё Катька у нас — ходячая проблема. Не могу же я всех повесить на Лену!

— Что-то я не понял. Давай по порядку. Что там с вашей младшенькой, не знаю, но уверен, что никакой катастрофы нет. Вы с Леной любите преувеличивать.

— Откуда такая уверенность?

— Экстраполирую. Эльвира Васильевна вполне адекватная, можно сказать, самодостаточная дама. Позвольте ей огорчаться, горевать, страдать… Это нормально. Не стоит прятать маму в кокон, поверь.

— Даже если и так…

— Коля. Тут я вообще не вижу сложностей. Твой брат разумный, состоявшийся, уверенный в себе мужчина. Его вынужденная инфантильность тоже была частью семейной игры…

— Хватит! — Ольга резко сбросила руку Александра и встала. — Никто не давал тебе права лезть!

— Да? — он тоже поднялся. — Помнится, вскоре после заезда ты просила помочь маме принять её вдовство. Или я что-то путаю?

— Забудь! — Оля попятилась. — Я думала, что ты профессионал. Всё! Прощай!

Отстраняя ветки ивы от лица, она выбралась на дорожку и побежала к своему корпусу.

Поссорились? Они с Сашей поссорились? Как ни странно, Оля чувствовала облегчение. Да, ссора при расставании в их случае — прекрасный вариант!

* * *

С отъездом случилась накладка. Что-то странное, то ли таксист по пути сломался, то ли кто-то из персонала напортачил и вообще забыл вызвать машину. Администратор рассыпалась в извинениях, слёзно просила Озерцовых не менять выставленный на сайте санатория высокий рейтинг.

— Сейчас всё решим, — щебетала миленькая глазастая девушка, ежесекундно посматривая на сидевшего в кресле Николая. — Александру Васильевичу как раз сегодня нужно съездить на аптечный склад, он согласился вас захватить.

Ольга не поверила ей, уточнила:

— Ермилов?

Весь вечер накануне она промаялась. Тысячу раз перепроверила собранные вещи, документы, особенно рекомендации, выписки, результаты маминых обследований. Неосознанно искала повод, чтобы заглянуть к доктору. Ждала от него звонка. Уговаривала себя, что будет только хуже, но всё-таки очень хотела услышать Сашулин голос.

Не позвонил, не зашёл мириться. Что ж, не в первый раз она рвёт отношения с мужчиной лишь потому, что не видит перспектив для их развития. Вернее, её не устраивает взгляд на эти перспективы партнёра. По каким-то необъяснимым причинам Ольга боялась окончательной определённости. Она легко справлялась с опекой чужих детей, брала на себя ответственность за них, осознавая, что это на каких-нибудь пять-шесть лет — после девятого Ольга Викторовна передавала подопечных другим классным руководителям. Семья и собственные дети — это совсем другое. На всю оставшуюся жизнь. Повторять мамин опыт она не хотела. Эльвира Васильевна устранилась после трагедии с Колей, превратившись в робота-манипулятора, исполнявшего команды мужа. Удобно, ничего не скажешь. Однако не очень честно по отношению к дочерям, особенно старшим, на которых всё это свалилось ещё до смерти отца, а теперь тем более.

Администратор продолжала улыбаться и говорить, Ольга отключилась, рассматривая брата. Ощущение, что его подменили, усилилось. Николай светился счастьем, не отрываясь от телефона. Активно переписывался со своей Машей. Понятно, в отличие от остальных Коля радовался возвращению. Эльвира Васильевна так крепко сдружилась с тремя пенсионерками, что заранее скучала, расставаясь с ними. С Ольгой вообще всё ясно: крохотный эпизод жизни, когда она почувствовала себя любимой, желанной и счастливой, оставался позади. Навсегда! Она не хотела верить ни в приезд Ермилова в Москву, ни в её переезд в Белоруссию. Вправе ли она бросать всё ради мужчины, пусть и любимого?

Вот если бы брат женился…

Раньше Ольга не верила в реальность такого события. Ровесницы смеялись над Колей, пока он взрослел. Малейшее внимание мальчика к противоположному полу неизменно встречалось шуточками, подколками, откровенными издевательствами. Казалось, он смирился с тем, что в его жизни не будет никого кроме сестёр и матери. Или нет?

Кто она, эта Маша? Можно