— Что тут скажешь, — Демидов покачал головой. — Кабан — это сила. Такую силу я последний раз ел на военном привале двадцать лет назад, когда старый повар зажарил нам вепря на углях. Только у того повара не было соуса из обрезков, а у этого здоровяка есть. Соус, кстати, божественный.

Он повернулся к доске Матвея.

— Но олень. Олень — это другое. Я не могу объяснить. Сила кабана понятна — она бьёт, и ты падаешь. А олень словно в тебе растворяется. Я до сих пор чувствую этот вкус, хотя съел кусок пять минут назад. Он не уходит.

Наталья повернулась к Лорану.

— Мсье Лоран?

Заморский купец сидел, сцепив пальцы. Он молчал так долго, что трибуны зашевелились.

— Мясо, — начал он, — мясо подают везде. При дворах, в тавернах, на кораблях, в полевых лагерях. Мясо бывает разным — великолепным, хорошим, скверным, отвратительным. Но оно всегда остаётся мясом. Куском зверя, приготовленным огнём. Сегодня я попробовал две вещи, которые перестали быть просто мясом.

Он встал.

— Кабан маэстро Морозова — это древний, мощный эпос, от которого хочется бить кулаком по столу и петь боевые песни. Я склоняю голову перед этим мастером, потому что его уважение к зверю настоящая вера.

Захар стоял, скрестив руки, и не шевелился.

— Олень мастера Матвея, — продолжил Лоран, — это не эпос. Это… — он подбирал слово, и Матвей видел, как двигаются его губы, перебирая и отбрасывая слова. — Это алхимия. Парень взял дешёвую жёсткую лопатку, положил её на еловые ветки, закрыл горшок и сотворил то, чего не знает ни один двор от Запада до Востока. Техника, которой нет в книгах. Вкус, которого нет в памяти. Я не встречал этого никогда.

Он обвёл арену взглядом.

— Оба мастера достойны победы. Но судья обязан выбрать. Я выбираю.

Тишина. Люди не дышали.

— Победа присуждается мастеру Матвею, — сказал Лоран. — Потому что мастерство Морозова можно встретить — редко, но можно. Алхимию Матвея — нельзя. То, что он сделал с мясом, не существовало до сегодняшнего дня.

Секунда тишины.

Арена взорвалась.

Тимка перемахнул через ограждение и влетел на помост.

— Матвей! — заорал он так, что рупор Натальи показался шёпотом. — Ма-а-атвей!!!

За ним повалили остальные. Макар перелез молча, Гришка пролез под перилами — ему не нужно было перелезать, он просто проскользнул, как мышонок. Тимка добежал первым, налетел на Матвея и повис у него на шее. Матвей пошатнулся — Тимка был лёгким, но врезался с разгону.

— Ты их сделал! — орал Тимка. — Ты сделал этого медведя!

— Слезь с меня, — сказал Матвей.

— Не слезу! Ты победил!

— Слезь, Тимка. Я упаду.

Гришка подбежал и обхватил Матвея за ногу. Макар стоял рядом и хлопал его по плечу.

Трибуны ревели, топали, хлопали. Наталья что-то кричала в рупор, но Матвей уже не разбирал слов — звук слился в сплошной гул.

Захар шёл к нему через помост.

Тимка заткнулся и отступил. Гришка отцепился от ноги. Даже трибуны чуть притихли, потому что огромный мясник, который шёл через помост, выглядел так, что дорогу ему уступили бы и без просьбы.

Захар остановился в шаге. Посмотрел на Матвея сверху вниз — как смотрел в начале этапа, когда считал его мальчишкой с модными медальончиками. Только глаза у него сейчас были другими.

Он протянул руку.

Матвей крепко, молча, пожал её, глядя Захару в глаза. Рука мясника сомкнулась на его ладони и сжала.

Захар кивнул и отпустил. Развернулся и пошёл к своему столу.

Наталья подняла рупор.

— Гости! Счёт турнира — два-один! Слободка ведёт! Остался один этап — Корень Земли! Александр Веверин против Анны Мстиславовны! Финал!

Арена взревела снова, но Матвей уже не слушал. Он искал глазами одного человека — того единственного, ради которого стоял над горшком и ловил секунду между совершенством и горечью.

Сашка стоял у ограждения, чуть в стороне от общей толпы. Прислонился плечом к деревянному столбу и просто смотрел на Матвея. А потом улыбнулся и кивнул.

Матвей чуть склонил голову в ответ.

Ему не нужен был рёв трибун, похвала судей и даже рукопожатие Захара.

Ему нужен был этот кивок. Один кивок от человека, который вытащил его с самого дна, где он чуть не умер, и дал причину жить.

Матвей улыбнулся. Впервые за весь этап.

Счёт два-один. Впереди — финал. Сашка против Анны, и от этого боя зависит всё.

Но это уже не его война. Свою он отвоевал.

Глава 13

Всеволод вызвал их сразу после арены.

— Счёт два-один, — сказал Всеволод когда Мстислав и Оболенский вошли. — Остался финал. Анна против Веверина. Если она проиграет или сведёт вничью — мы проиграли. Если выиграет… — он не закончил, потому что заканчивать не требовалось. Все трое умели считать. — Мне нужен план. Что мы делаем, чтобы гарантировать победу Анны? Нужно ударить по самому Веверину. Он не должен выйти на турнир. Делайте что хотите, но мы должны победить.

Тишина. Угли в камине потрескивали, выбрасывая рыжие искры.

Мстислав стоял у камина, заложив руки за спину. Старый лис молчал дольше обычного. Это мрачное и задумчивое молчание стало ответом раньше, чем прозвучали слова.

— Нет, государь.

Всеволод посмотрел на него с удивлением.

— Что — нет?

— Моя дочь выйдет и будет драться честно. Без подстраховок, перехваченных продуктов, увечий и прочей грязи. Любой другой исход уничтожит её имя, а вместе с ним — честь моего рода.

— Честь рода, — повторил Всеволод с таким выражением, словно угольев в рот набрал. — Ты ставишь честь своего рода выше приказа Великого Князя?

Мстислав посмотрел ему в глаза. С жалостью посмотрел! Как на больного, с которым опасно и трудно договариваться!

Гнев начал подниматься где-то в глубине живота князя!

— Да, государь, — сказал Мстислав. — Ставлю.

Всеволод перевёл взгляд на Оболенского.

— А ты? Хочешь что-то сказать по лицу вижу. Так говори!

Ревизор Тайного Приказа стоял у двери с непроницаемым лицом, но голос его звучал суше, жёстче чем обычно.

— Государь, я выполнил ваш приказ на этапе «Дары Воды». Перехватил рыбу, зачистил рынок. Сделал грязную работу, против чести. Результат — ничья. Мальчишка вывернулся с карасями из ледника, а мы получили позор, о котором рыбаки уже шепчутся на причалах. Тайный Приказ существует для защиты державы. Не для войны с поварами. Я больше в этом не участвую.

— Не участвуешь, — Всеволод поднялся из-за стола. — Ты мне отказываешь. Мстислав мне отказывает. Кто ещё мне откажет? Феофан? Иларион? Может, Гришка шестилетний тоже скажет «нет, государь»?

— Гришка уже сказал, — негромко