class="p1">— Ты специально спросила про ребёнка, — сказал муж недовольно.

— А ты специально не ответил, — беспечно парировала я.

Мы оба повернулись к горящим огням столицы. Жизнь здесь не умолкает ни днем, ни ночью в отличие от Скайглора. Да и воздух чище. Тумана нет.

Ни там, ни здесь я не чувствовала себя дома.

Вроде несколько месяцев меня не было, а по ощущениям — целую жизнь.

Кассиан сжал перила балкона. Костяшки на его пальцах побелели.

— Матильда не от меня беременна, — сказал он резко.

Я смотрела на него. Не в глаза — на линию подбородка. На то, как он держится. Как всегда держался, когда правда была сложнее, чем хотелось.

И… я не верила.

Я чувствовала себя выжженной землей, на которой снова пытаются устроить пожар.

Слушала Кассиана так, будто он, наш брак, происходили не со мной, с кем-то другим, не имеющим ко мне отношения.

— Но ты позволил всем думать иначе.

— Я не обязан отчитываться перед столицей о своей личной жизни. И даже Гнездо мне не указ.

— А передо мной? Как мне теперь верить?

Вот теперь Кассиан посмотрел. И впервые за весь вечер в его взгляде не было ни расчёта, ни осторожности. Только бесконечная усталость от ведения двойной игры.

— Я думал, ты не вернёшься.

Это было сказано так просто, что мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять.

Этот месяц, во время которого я страдала, он не умирал в больнице.

— Ты не помог вернуться мне сразу, Кассиан.

— Я и не хотел, потому что иначе тебя бы судили. Не в провинции. Здесь. Но решение о том, чтобы лишить тебя магии, приняли уже без меня.

Я молчала.

Он сделал шаг ближе.

— Ты думаешь, я не знал, что мама выдавливает тебя? Я видел. Но тогда у меня был выбор: либо ты уходишь в Скайглор формально по службе, либо тебя ломают публично. Я выбрал меньшее зло.

— И не посчитал нужным мне сказать. Хотя даже то заседание было весьма… публичное.

— Ты бы отказалась.

Он был прав. Это раздражало.

— Значит, ты решил за меня. И тебе нормально, что из-за этого меня лишили магии. Я дракон, который при перевороте даже не может сохранить на себе одежду. Я даже летать нормально не могу. Разве твое решение такое уж хорошее?

— Я спасал тебя.

— Ты спасал себя, — тихо сказала я. — Чтобы не выбирать между женой и матерью.

Кассиан дернулся, как от удара. Внизу кто-то рассмеялся. Музыка стала быстрее.

Я вдруг ясно вспомнила другой вечер.

Балкон нашего маленького домика, ужасно нелепый, как и все, что там было.

Тёплый ветер. Мы моложе. Счастливые и без опасений смотрящие в будущее.

— Помнишь, — сказала я неожиданно для себя, — как ты клялся, что мы будем жить отдельно от фениксов и Гнезда?

Кассиан закрыл глаза на секунду.

— Помню.

— И что столица не будет нас касаться, хоть мы и живем в ней.

— Я тогда верил в это.

— А теперь?

Муж долго смотрел на огни улицы. Что он думал обо мне, когда стоял здесь, скрывая от меня правду?

— Теперь я знаю, что из Гнезда не выходят. Оно не отпустит.

— И что ты выбираешь? — сердце предательски дрожала. Я не хотела чувствовать, но чувствовала. Это злило. Столица навевала ностальгию о той жизни, через которую я перешагнула. Забыла. Выкинула, как мусор.

Кассиан повернулся ко мне.

— Тебя.

Простой ответ как удар под дых. Столько нерешенных вопросов, в которых Кассиан мог бы мне помочь раньше.

— Нет, — покачала я головой. — Ты выбираешь возможность не потерять всё.

Тишина стала густой.

Муж подошел ко мне, протянул руку, чтобы поправить прядку волос, упавших мне на лицо из-за налетевшего ветра. Я резко шагнула назад, и его рука замерла в воздухе.

— Ты не доверяешь мне, — сказал он с горечью.

— Я больше не знаю, где заканчивается твоя семья и начинаешься ты.

Это было честно. Хотя бы с моей стороны.

Кассиан провёл рукой по волосам — жест, который я знала слишком хорошо. Так он делал, когда пытался не сорваться.

— Ты думаешь, мне приятно видеть, как ты идёшь против Гнезда? Ты знаешь, что они сделают?

— Знаю.

— Нет, Эйби. Ты видела провинциальную жестокость. Столичная — другая. Здесь не бьют. Здесь лишают всего.

— Меня уже и так лишили всего. Чего еще мне бояться?

— Я этого не хотел.

— Но позволил.

Кассиан шагнул ещё ближе. Теперь между нами оставалось меньше вытянутой руки.

— Я никогда не использовал тебя.

— Правда? — я усмехнулась. — А кто настоял, чтобы я сегодня надела это платье? Чтобы зал видел «законную госпожу фон Рейвенгорст»? Кто устроил приём в день моего возвращения?

Муж поджал губы.

— Ты хотел показать, что я под твоей защитой, — сказала я медленно.

— Да. И ты, и наш ребенок.

— Или что я всё ещё твоя. Мы твои.

Его челюсть напряглась.

— Ты моя жена. Я не отдам вас!

Это повисло между нами. Мне хотелось крикнуть, что этот кроха принадлежит только мне. Нет никаких нас! Не тогда, когда я не верю ни единому его слову.

Внутри шевельнулся малыш. Лёгкое, почти неощутимое движение. Он рос так быстро.

Я опустила взгляд.

Кассиан заметил.

— Как думаешь, это будет феникс или дракон? — спросил он тихо.

— Я не знаю. Он растет слишком быстро.

Муж побледнел.

— Это… — он запнулся. — Это из-за Скайглора?

— Возможно. Я наведаюсь к какому-нибудь лекарю и узнаю, что как. Не хочу пускать очередную волну сплетен у именитых целителей.

Мы стояли слишком близко для чужих людей. И слишком далеко для супругов.

— Ты идёшь в Суд, — сказал он глухо. — Даже если это уничтожит мою фамилию.

— Я иду в Суд, потому что если не пойду — уничтожу себя. Ты прекрасно знаешь, что дороги назад уже мне нет. Грезелла и твое Гнездо творят зло.

Он смотрел на меня так, будто пытался запомнить.

— Если завтра всё выйдет из-под контроля, — произнёс Кассиан медленно, — я встану рядом с тобой.

— Даже если это против твоей матери?

Он не ответил сразу. И в этом молчании было больше правды, чем в любых клятвах.

— Я не позволю им тебя сломать, — повторил Кассиан. Я только горько усмехнулась.

— Я не позволю тебе снова решать за меня, — ответила я.

Тем более когда твои решения меня не защищают.

Музыка сменилась на медленный танец.

— Эйби, если завтра начнётся война… ты понимаешь, что отступать будет некуда? Что я тебя уже не спасу?

— Я знаю, — сказала я. — Именно поэтому я начала её здесь. С нас.

Кассиан кивнул.

И в этот момент я поняла одну