к нам. В гости. Праздничный ужин, гостеприимство Центральной Группы Войск. Неофициально, по-простому. Девочки заслужили. — Он снова посмотрел на площадку. — Все заслужили.

— Благодарю, товарищ генерал-лейтенант, — сказал Виктор. — С удовольствием.

Ермаков кивнул. Повернулся к Курникову. Посмотрел на него — сверху вниз, хотя были почти одного роста. Так смотрят генералы.

— Товарищ… как ваша фамилия?

— Курников, — прошептал Курников. — Старший лейтенант Курников.

— Старший лейтенант Курников, — повторил Ермаков, как будто пробовал фамилию на вкус и нашёл её пресной. — Вы сказали — собирать и в гостиницу?

— Я… это… обстановка требовала…

— Обстановка, — Ермаков кивнул. Посмотрел на площадку, где Арина и Ярослава прыгали у сетки, где Алёна и Хана делили конфету, где Лиля держала Квету за руку. — Обстановка, по-моему, прекрасная. Вы не находите?

Курников мгновенно нашёл.

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант, — сказал он. — Прекрасная обстановка.

— Вот и хорошо, — сказал Ермаков. — Вот и замечательно.

Он развернулся и пошёл к выходу. Сопровождающие двинулись следом. Курников стоял, глядя им вслед, и галстук его висел набок, и лицо было белым, и руки — по швам, хотя он был в штатском и швов у штатского костюма нет.

Виктор посмотрел на Курникова. Курников посмотрел на Виктора.

— Собирать и в гостиницу? — спросил Виктор.

— Пусть… — Курников сглотнул. — Пусть пока… пообщаются. Обстановка… — он снова сглотнул, — прекрасная.

И ушёл. Быстро. Не оглядываясь.

Виктор постоял секунду. Посмотрел на площадку — на своих девочек, которые уже перестали быть только его, на чужих девочек, которые уже перестали быть чужими. На Лилю, которая стояла рядом с Кветой и что-то напевала.

Лиля Бергштейн, она же «Ирия Гай», инопланетянка с планеты Вестер.

Все получилось как надо и она хмурилась от удовольствия, засунув за щеку кислую конфетку, что дала ей Капитан-Капитан, уже успела обнять и взъерошить волосы премиленькой Кунице, обменятся парой слов с Волшебницей, которая перестала шипеть, расслабилась и преобразилась из Злой Колдуньи в уставшую Волщебницу, которая сказала что Лилька — «darebák a ubožák» и что никакого секрета тут нет, а она просто ладони складывает вот так — и показала как.

Веселая Близняшка оттащила ее от Миленькой Куницы, которая тут же принялась себе волосы поправлять — так мило, что захотелось тут же ее еще потискать!

Но Веселая Близняшка была той, кто поняла ее с полуслова и поддержала, а потому она задержалась с ней, и они поговорили. О том, как это важно на самом деле — чтобы тебя понимали и ценили, как важно чтобы люди друг друга поддерживали, и чтобы мир во всем мире, как Юлька Синицына говорит и еще про то, что три мяча в потолке — это совершенно точно. До Ми Соль а не наоборот.

— Jsi moc dobrý v braní těžkých míčů… — говорила ей Веселая Близняшка.

— Да! И я тоже говорю — там же До Ми Соль, совершенно точно! Посмотри! — она тыкала пальцев в потолок и Веселая Близняшка — кивала, соглашаясь.

— Лилька! — крикнула ей Арина: — ты так легко с ними разговариваешь! Откуда ты чешский знаешь⁈

— Я не знаю! — честно ответила Лиля. Соль — играет детвора… вот и вся моя игра!

Глава 12

Глава 12

Заместитель командующего Центральной Группы Войск по политической части,

подполковник Дмитриев П. А.

— Нет, ты смотри, какие девчата! Ух! — хлопает себя ладонью по колену Виктор Федорович и наклоняется вперед: — ты только погляди на эту мелкую заразу, Петруха! Она же чистая шаровая молния! У меня дочурка такая же… ни секунды на месте не сидит! Ты посмотри, что они творят!

Подполковник Дмитриев Петр Алексеевич бросил взгляд на площадку, еще раз взглянул на Виктора Федоровича и кивнул головой.

— Да. — сказал он: — вылитая ваша Анютка. Я на секунду, тащ генерал. — он встал и протиснулся к выходу из зала, к бетонной арке. Там пальцем подозвал к себе дежурного ординарца, нескладного лейтенанта по фамилии Соловейкин, с выпирающим кадыком и в мешковато сидящей на нем форме.

— Тащ подполковник! — подскакивает лейтенант и Дмитриев — морщится от досады.

— Да тише ты, Соловейчик. — говорит он, понижая голос. Спорткомплекс ревет, на площадке мелькает мяч, девушки взлетают в воздух, так что буквально в метре его уже не слышно.

— И руку не тяни. Слушай, а лучше запиши себе — позвони в часть, пусть они на завтра банкет организуют, все по высшей категории, белые скатерти и все такое. За шашлык и вино прапорщик Иванишвили отвечает, пусть его с боевого дежурства на три дня снимут. Еще нужно автобус гражданский, хороший новый, а не бронированный гроб. И этих… артистов из Московского оперного задержать.

— Как задержать? — выпучивает глаза Соловейчик, который уже держит в руках блокнот и торопливо царапает там что-то карандашом, высунув язык от усердия: — куда задержать? Их же тридцать человек, а у нас гауптвахта дебоширами из восьмой роты занята, лейтенантом Давыдовом и его людьми, которые за свиньей в село поехали на танке…

— Каком кверху, товарищ лейтенант. — строго смотрит на него Дмитриев: — ты как со старшим по званию разговариваешь? И почему у тебя все… торчит где-то не там… и выпирает где не положено⁈ — он тычет пальцем Соловейчика прямо в живот: — где это видано, чтобы советский лейтенант пузо себе отращивал⁈ Советский лейтенант должен быть поджарым как гончая, а ты… наел тут.

— У меня кость широкая, тащ подполковник! Мама всегда мне говорила…

— А что папа твой говорил? Кого нам присылают… а еще Центральная Группа Войск, элита из элит… — вздыхает Дмитриев: — пиши давай! Актеров — задержать. Но не арестовывать, а пусть зампотыл с ними договорится… командировку им продлим и боны на покупку в «Березке» выдадим дополнительные… ну и видеомагнитофоны каждому с табличкой за «активное участие в культурной жизни ЦГВ». Пусть в мастерских выгравируют заранее, чтобы не было мне тут как в прошлый раз, ясно?

— А…

— А в прошлый раз забыли все про это! Соловейчик, ты меня сейчас выведешь.

— Так точно, тащ подполковник! Уже пишу! Актеров… задержать! Актрис — тоже?

— … пиши давай. Что там дальше… да, банкет, экскурсия, все как обычно — на дальний полигон вывезем, на