В третий раз она умерла на дорожном тракте, когда стрела, пущенная из арбалета — воткнулась ей в спину. Она слышала шорох листьев, она видела, как дрожат ветки на обочине, она знала о засаде, но их девять, а она — одна. Одинокая девушка идет по дороге… зачем стрелять ей в спину? Она думала, что те, кто в засаде поступят как все остальные — выйдут на дорогу и начнут глумится, предлагая сдаться самой, отдать все ценности и заодно «обслужить» всех разбойников. И потом, если им понравится — они могут ее и отпустить — так обычно говорили те, кто устраивал засады.

Потому она и не ожидала что ей выстрелят в спину, расслабилась… что же, урок на будущее. Так она подумала, открыв глаза и увидев синеву небес. Она приподнялась на локте и огляделась. Ну конечно же ее ограбили. Снова забрали перевязь, которую ей подарил Лео, снова утащили мешок с провизией и кошелек с деньгами, сняли короткий тесак и унесли все метательные «рыбки». Даже камзол сняли… хорошо хоть обувь не тронули. Видимо не нашлось среди них никого с маленькой ногой…

Она встала и пошла по следу. Ей нужно было вернуть свое имущество, особенно — перевязь. Это память о тех днях, когда она была счастлива, когда она была Беатриче.

Перевязь, конечно, снова запачкали. Она убила всех. Склонилась над трупами с ножом в руке.

— Интересно, зачем ты это делала, Беа? — сказала она, делая аккуратный надрез: — в чем смысл вырезать павшим врагам глаза? Зачем ты это делала? — несколько быстрых движений и она уже держит на ладони округлый предмет, разглядывая его со всех сторон.

— Глаз как глаз. И что ты с ними делала? Лео говорил, что не знает, что у тебя, наверное, есть дома целые банки с маринованными глазами… — она подкинула предмет на ладони: — но зачем? Ты и правда их ела? — она наклоняет голову, словно бы прислушиваясь к чему-то внутри себя и пожимает плечами.

— Или это такой способ заявить о себе? Установить репутацию? — она хмыкает и достает из вещевого мешка стеклянную банку, убирает глаз туда: — если так, то у тебя получилось. «Ослепительная» Гримани, ужасная Беатриче. Когда я найду Лео, то он ответит мне на все мои вопросы, Гримани. На все. — она убирает банку в мешок и садится на траву. Оглядывает поляну с раскиданными по ней телами. Подняла свою перевязь и внимательно осмотрела ее. Снова пятна крови… да кожа легко оттирается, но некоторые бурые пятна останутся навсегда, кроме того, кто-то пытался подогнать перевязь под себя и разрезал в двух местах, чтобы приспособить к своему ремню… а это непростительно.

Она перевела взгляд на главаря банды, который лежал неподалеку с кровавыми провалами вместо глаз. Прикусила губу, впервые почувствовав что-то вроде легкой досады. Надо было сперва отрезать ему пальцы, подумала она, отрезать пальцы и уши. Или сломать что-нибудь… как он посмел.

Она прижала перевязь к себе, чувствуя, что у нее украли что-то очень важное. Интересно, подумала она, в городе могут ее починить? Как вообще чинят кожу? Она слышала про швей, но не задумывалась как это делается… наверное нужно спросить у кого-нибудь. Наверное, настоящая Беатриче знала, как это делается.

— Жаль, что ты умерла. — сказала она вслух: — но не переживай, я проживу эту жизнь за нас обоих. Раз уж ты умереть я все равно не смогу. Так будет по-честному — ты умерла за меня, а я — проживу за тебя. Нужно будет есть эти склизкие глаза — буду. Вот только сперва найду этого Штилла. Тебе не кажется, что он нам задолжал?

В деревне сперва ее встретили довольно настороженно, но потом какая-то женщина разглядела у нее пятно крови на рубашке и всплеснула руками, тотчас пригласила в дом (в хату, доченька, пожалуй в хату, чего ж мы тут стоим-то!). В доме ее напоили отваром из какой-то травы и предложили кусок хлеба с сыром, попутно пожаловавшись на то, что мяса в хате нету вот уже два месяца, что война клятая все вверх дном перевернула, войска Короля Узурпатора неподалеку в битве с армией Гартмана сошлись, обратились вспять, на дорогах лихие людишки лютуют, и как такая молодая дейна одна совсем путешествует⁈ Али случилось что на тракте, и она одна выжила?

Беатриче кивнула. Так и есть, подумала она, все верно. Что-то — случилось и она одна выжила. Правда это она и случилась и в результате все умерли от ее рук, но уж это людям знать совсем не обязательно, потому что люди обязательно потом напугаются и если есть в деревне рихстраж и парочка стражников — то их позовут. А ей обязательно было нужно спросить, как чинить перевязь, ведь если она всех тут убьет — то, как потом спросит? Это Лео некромант, ему все равно, он и с мертвыми может разговаривать, а она — нет. Уже пробовала — не отвечают.

Женщину звали Влада, ее муж в лес ушел, он оказывается егерем у местного барона служил, а сын во дворе солому собирал вилами в собственный рост. Женщина умела чинить кожу, но сказала, что дело небыстрое, да и ниток суровых нет… и наперсток надобно, а она свой потеряла.

Беатриче отдала женщине монетку, одну из тех, что рабыня-ашкенка положила ей на глаза, чтобы оплатить за проезд Мрачному Кормчему. Женщина улыбнулась и сказала, что пойдет, поищет наперсток у кумы что за три двора живет. И ушла.

Пришел ее сын и долго смотрел на нее, смотрел украдкой, делая вид что чинит какую-то деревяшку от телеги. Когда она смотрела на него — тут же отводил взгляд, сосредотачиваясь на своей деревяшке.

Пришла женщина, она принесла небольшой стальной колпачок для пальца, усеянный выемками — наперсток. Попросила перевязь — чтобы посмотреть и Беатриче неохотно сняла с себя ее через голову. Вынула метательные ножи и сложила их на стол рядом. Женщина покосилась на них, но ничего не сказала, разложила перевязь на столе, повертела в руках, поцокала языком.

— Тут в двух местах порезано, видишь, доченька? Кто ж так с вещью-то обращается… Ну ничего, сошьём. Кожа хорошая, крепкая, выдержит. Только нитки нужны суровые, льняные, а у меня лишь шерстяные остались. Шерстяная-то протрётся быстро…

— Какие есть, — сказала Беатриче.

— Ну как знаешь. А пятна-то кровяные вывести? Солью бы