Зачем ей дом, если я могу дать ей объятия своих рук?

Стены лишь сковывают, а я с радостью дам ей укрытие, где нет границ, нет преград, только бездна желаний, готовая поглотить нас обоих в своих темных объятиях.

Несколько дней назад я бы и думать об этом не стал, но все, мать твою, изменилось, когда я побывал глубоко в ней. У меня до сих пор бежит мороз по коже, когда я вспоминаю, как охренительно в ней. Ни одна шлюха, ни одна искусная любовница не смогла дать мне этих ощущений, которые дает мне этот ангелочек.

Кто бы мог подумать, что так будет? Кто мог знать, мать его!

И я всего в шаге от того, чтобы снова вспомнить о том, кто я такой на самом деле, а именно – подлец, готовый нарушить то обещание, которое дал ей.

– Ад тоже может быть удивительным местом для проживания, – отвечаю я, обводя дыханием контур её алых губ.

– Найдется ли хоть один безумец, который захочет провести остаток своих дней в аду? – неожиданно спрашивает она меня.

Она вырывает свой подбородок из моих пальцев и отворачивается от меня.

– Нужно просто забыть, что когда-то ты мечтал о Рае, – отвечаю я ей.

Зарываюсь носом в её волосы и делаю глубокий вдох. Она хотела бы отстраниться, но мы сидим слишком близко друг к другу.

По моей просьбе мой персонал отыскал тот гель для душа, который она всегда использовала, и эти красные яблоки снова сносят мне голову. Ангелина Никова – именно это имя она получила при рождении – это тот самый запретный плод, который не просто хочется попробовать, его хочется поглотить целиком, хочется сожрать, не задумываясь о последствиях.

– Останови машину! – громко приказываю водителю.

И я всем своим нутром чувствую, как ее тело сжимается от страха. Стефано послушно исполняет мою просьбу, остановив машину прямо посреди оживленной улицы. Ангелина ахает, не веря, что такое вообще возможно.

В моем мире возможно и большее, ангелочек.

– Выйди, – рычу я, не в силах больше сдерживать этот порыв, который разрывает меня изнутри.

Дверь быстро захлопывается с обратной стороны. Ангелина так и не решается обернуться в мою сторону. Зря. Я хочу видеть ее глазки. Хищник всегда смотрит в глаза своей умирающей жертвы, ведь этот мрачный шедевр, созданный из боли и страха, придает особый оттенок вкусу поглощенной им плоти.

– Сядь ко мне на колени, – шиплю я ей.

Ангелина отрицательно мотает головой и дергает за ручку автомобиля, но двери уже давно заблокированы.

– Будь послушной, ангелочек и сядь ко мне на колени, – повторяю я, хотя ненавижу повторять дважды.

– ТЫ. МНЕ. ПРОТИВЕН.

Она так выделяет каждое адресованное мне слово, что они комом застревают у меня в горле. Ворот рубашки начинает сдавливать шею, но на эту мелочь нет желания отвлекаться. Я наматываю её длинные волосы себе на кулак и, силой заставляя её обернуться ко мне, прижимаю к себе спиной. Её прерывистое дыхание обжигает мое лицо, и если мне суждено сгореть в этом огне, я лишь соглашусь на одно – подлить туда ещё бензина.

– И это прекрасно…

Резким движением я откидываю её спиной на кожаное кресло и нависаю над ней всем своим телом, опираясь на вытянутые руки. Обхватываю её запястье и обвиваю его ремнём безопасности, ощущая, как её кожа дрожит под моими пальцами. Она начинает сопротивляться, бьёт меня свободной рукой.

– Ты – жалкий монстр! – отчаянно кричит она мне.

Каждое её слово звучит как проклятие, но моя душа так глубоко погружена в тьму, что эти слова лишь вызывают у меня довольную улыбку. По моим венам течет истома, когда она не сдерживает себя и говорит мне правду.

– Еще, ангелочек, давай ещё!

– Ты не человек, а чудовище, которое наслаждается чужими страданиями!

А я быстро фиксирую ремень так, чтобы её рука повисла вверху обездвижено и тоже самое делаю со второй рукой.

– Еще, – рычу я ей. Я хочу слышать все, что она чувствует ко мне!

– Ты – чертов шизик, что наслаждается моими слезами!

– Да, я такой, ангелочек. Каждая твоя слезинка лучше любого афродизиака!

Хватаю её за бёдра и дергаю на себя. Опускаюсь на колени перед ней. И тут ловлю себя на мысли, что она – единственная женщина, которая нехотя, поставила меня на колени. Её короткое платье задирается и мне открывается вид на её трусики. Прекрасный вид… Она пытается сдвинуть ноги, но я упертый – ложу руки на её бёдра и медленно стягиваю ее красные стринги вниз. Засовываю их в задний карман своих брюк.

– Пожалуйста… Нет… Не делай этого! Не прикасайся ко мне… Молю тебя. Нет!

Она молит меня и я бы с радостью ослушался ее, но у меня немного другие планы на ее киску. Обхватываю ее за талию, приподнимая немного вверх и меняю нас местами. Ремни натягиваются ещё сильнее, и я вижу, как её кожа начинает краснеть от давления. Гул проезжающих машин заглушает её неожиданный вскрик, и я недовольно морщусь от этого – я не хочу потерять ни одного звука ее тела, когда она в моих руках.

– Попроси меня трахнуть тебя, – шепчу я ей на ухо, прикусив кожу на её плече.

– Не дождёшься, – сквозь слезы скулит она в ответ.

– Дерзкая сучка, но я научу тебя быть послушной! Я покажу тебе, что делают с теми, кто не хочет повиноваться своему Дону! Я покажу тебе все, что есть в моем мире!

Её глаза увеличиваются, когда она слышит, как быстро я расправляюсь с ремнем на своих брюках и расстегиваю ширинку на них. Она хочет посмотреть вниз – на ту часть тела, которая уже пульсирует от возбуждения. Она хочет увидеть мой член. Я знаю, что хочет, но я не позволяю ей этого сделать и крепко обхватываю руками хрупкую женскую шею, заставив её поднять голову вверх.

– Тогда ты сама себя трахнешь, – выдыхаю я в ее губы, еще крепче сдавив ее шею. – Трись об него!

Слезы, не в силах остановиться, струятся по ее горящим щекам. Ангелина с трудом пытается вдохнуть, но мои пальцы слишком сильно сжимают ее тонкую шею.

– Трись, иначе я придушу тебя, – рычу я ей.

Она плачет и в этот момент она самое прекрасное существо, которое мне удавалось встречать на своем пути.

– Вверх, и вниз, – шепчу я ей, положив одну руку на ее бедро, демонстрируя, что нужно делать. Беру член в руку и направляю головку между ее лепестков. Она пытается отстраниться, дергаясь, но со связанными