отдалили их, но в его сердце всё это время жила забота. Он не забыл о ней. Он думал о ней. И не раз — рискуя собой — приходил на помощь.

Да, она уже давно выросла. Научилась не ждать тепла от тех, кто не умеет его давать.

Научилась не звать «отцом» только по праву крови.

Но вот сейчас…

В этот день, в этот миг — она поняла: это слово он заслужил.

Звериная повозка уходила прочь, и колёса её громко стучали по мостовой, как гулкое эхо, которое будто нарочно стремилось заглушить всё, что было сказано.

Шум стоял такой, что, казалось, он перекрывал даже мысли.

Но когда в этом громе — лёгком, как ветер — прозвучали два слова,

«Отец…» они, как ни странно, всё равно прозвучали.

Простые, честные. Человеческие.

И ни один шум уже не мог их заглушить.

Мин Ань, сидя на облучке, ещё улыбался. Говорил себе что-то о снеге, о дороге, о лепёшках, что взял с собой…

Но в какой-то момент уголки глаз у него начали жечь, и он отвернулся. Не от холода.

Его жизнь была неидеальна.

Полна сожалений, промахов и упущенных моментов, которые уже не вернёшь.

Но среди всего этого у него была одна истина, за которую он держался, как за солнце в бурю:

У него есть дочь. Не просто дочь — самая прекрасная девушка под небом. Сильная. Справедливая. Та, которой он мог бы гордиться. Та, которая простила даже то, что простить невозможно.

И этой мысли было достаточно.

Даже если путь впереди будет холодным — внутри у него уже было тепло.

…

На обратном пути во внутренний двор Мин И неожиданно столкнулась с Сыту Лином.

Он смотрел на неё с выражением глубокой обиды, губы недовольно поджаты, голос обиженного ребёнка:

— Сестрица Мин…

Стоило ей услышать этот тон — и у неё сразу заныло предчувствие чего-то недоброго. Она тут же вскинула руки в притворной обороне:

— Слушай, я в последнее время никого особенно не баловала! Да и ты уже благородный супруг, почётный зять, неужто всё ещё обижаешься?

— Ну как вы можете так думать, сестрица? — тяжело вздохнул он, медленно подходя ближе. Тихо, почти ласково, провёл пальцами по выбившейся из её причёски прядке у виска.

— Просто… я почти и не вижу вас. Кроме как на собраниях по государственным делам — вы больше не приходите. Не зовёте. Не ищете встречи…

Он стал выше. Почти незаметно, но теперь, когда они стояли рядом, Мин И пришлось приподнять голову, чтобы взглянуть ему в лицо.

Она с трудом дотянулась рукой до его макушки и, как старшая сестра непослушному мальчику, легонько потрепала волосы:

— У сестрицы в заднем дворе и правда уже слишком много народу. Не уследишь за всеми. Но раз ты жалуешься, что скучно, давай так — я отпущу тебя из заднего двора, подберу тебе добропорядочную жену. Что скажешь?

Глава 193. Я люблю сестрицу

Стоило Сыту Лину услышать её слова, как лицо у него тут же поникло. Губы вытянулись в недовольную линию:

— Какая ещё «порядочная жена»? А разве вы сейчас не моя настоящая жена, сестрица Мин?

Мин И рассмеялась и замахала руками, будто отмахиваясь от весёлого недоразумения:

— Да я же приютила тебя тогда лишь для того, чтобы помочь тебе быстрее утвердиться в Чаояне. Никаких других мыслей у меня и в помине не было. Ты ведь совсем не такой, как все мужчины в моём дворе — они обязаны оставаться здесь год, прежде чем смогут уйти. А ты… ты волен в любой момент покинуть задний двор и жить своей жизнью.

Ей казалось, он обрадуется. Ну а как же иначе? Юность, амбиции, свобода перед глазами — всё это должно было манить его, как весенний ветер. Не каждый же юноша мечтает оставаться в заднем дворе, где на него смотрят косо, шепчутся за спиной, где его имя постоянно мелькает в сплетнях.

Но нет — напротив неё стоял совсем другой человек.

Улыбки в его глазах не было и следа. Плечи поникли, в лице сквозила лёгкая досада, будто он и сам не знал, как ей объяснить то, что давно уже рвётся наружу.

— Сестрица Мин… — тихо вздохнул он. — Мне уже семнадцать.

Мин И кивнула без тени тревоги:

— Вот именно. В других семьях в этом возрасте уже начинают подбирать невесту и свататься.

— Так вот… — Сыту Лин прищурился, приподняв подбородок, и, словно взвешивая каждое слово, тихо проговорил:

— Я пришёл в ваш задний двор не для того, чтобы «укрепиться» в Чаояне.

Он медленно провёл языком по верхнему нёбу, сдерживая не то усмешку, не то горечь.

— Не каждый же человек — как Цзи Боцзай, — продолжил он, голосом, в котором вдруг зазвучала взрослая ясность. — Не каждый просчитывает каждый свой шаг, словно на шахматной доске.

Он сделал полшага ближе, и глаза его, прозрачные, как весеннее небо перед грозой, смотрели прямо в неё.

— Я пришёл сюда… потому что с самого начала любил тебя, сестрица Мин. Люблю тебя до сих пор.

Мин И резко подняла глаза. Она растерялась — не от слов, а от их искренности, внезапности, веса, которого она не ожидала от него.

Перед ней стоял не мальчик, которого она когда-то приютила, не капризный младший брат, которого можно отослать с легкой усмешкой.

Он вырос. Стал взрослым. Высокий, прямой, с лицом, словно высеченным из нефрита. Да, он был уже мужчиной.

Но… любить?

Любить её?

Это не укладывалось в её голове.

Они всегда называли друг друга братом и сестрой, всегда сохраняли эту невидимую черту, не переступая её. Он моложе — на целых четыре года.

Какая любовь? Какая возможность?

Мин И покачала головой. Инстинктивно. Словно защищаясь:

— Это невозможно…

Но взгляд Сыту Лина был глубоким и чистым, без лжи, без притворства. Не взгляд мальчишки, увлечённого красивой старшей девушкой. Нет. Это был взгляд мужчины, который давно сделал свой выбор.

И она… отступила на шаг назад.

Всего лишь шаг — но этого хватило.

В его лице сразу погас свет. Тень легла на глаза, голос стал тише, почти болезненно сдержанным:

— Так значит… в ваших глазах я навсегда останусь ребёнком?

— В этом мире, знаешь ли, нет других таких удивительных детей, как ты, — с лёгким вздохом произнесла Мин И, покачав головой. — Несколько тяжёлых дел, что пылились без движения по пять-шесть лет… ты раскрыл их за один месяц. И выдал мне ясные, стройные заключения.

Она снова покачала головой, уже с оттенком