Хм… Рука у учёного, как и положено, — гладкая, тонкая, почти невесомая. Не то что у воина или бойца. Теперь ей было ясно, почему Цзи Боцзай всегда настаивал, чтобы у неё не было ни царапин. Вечно твердил, что с ранами на теле она «портит вид». Ему подавай такое — безупречное, чистое, как нефрит, без трещин и пыли.

Щёки у Цзыхуна тут же запылали. Он бросил на неё взгляд и поспешно убрал руку:

— А госпожа сегодня где собирается отдохнуть?

Мин И натянуто усмехнулась. Вот и пошло…

С тех пор как она побыла то у Цзыхуна, то у Сыту Лина, и обоих тут же возвела в звании — весь задний двор словно сошёл с ума. Остальные двадцать с лишним человек будто сговорились: один за другим начали то «случайно» встречать её в саду, то «невзначай» появляться у дверей её кабинета.

А те, что поумнее и поопытнее — и вовсе изловчились использовать служебное положение. Один даже отправился в Юаньшиюань для девушек и сделал щедрое пожертвование — целую охапку кристаллов. Мало того — из своих домашних сундуков достал древние манускрипты с техниками боя и поднёс в дар.

Ну а раз до такого дошло… Мин И не могла просто отмахнуться. Пришлось идти и взглянуть — хотя бы из вежливости.

В итоге тот наложник оказался, словно голодный волк, почуявший добычу — гнался за ней не меньше трёх палочек благовоний. Мин И выдохлась, бежать дальше уже не могла — пришлось повысить ему титул до благородного супруга и тут же сослаться на неотложные дела: мол, срочно надо разбирать мемориалы. И тем ходом — удрала.

Во всём заднем дворе по-настоящему спокойно спать ей удавалось только рядом с двумя людьми — Сыту Лином и Чжоу Цзыхуном. Но Сыту Лин всё же считался её приёмным братом, и, как ни крути, ночевать у него слишком уж… странно. Потому по факту оставался один Цзыхун.

Так и получилось, что три ночи подряд она вызывала именно его. Но стоило появиться такому предпочтению — как немедленно кто-то подал в ямэнь донос. Мол, Чжоу Цзыхун пользуется особым расположением госпожа, а тем временем за его спиной кто-то уже от её имени принимает дары и берёт взятки.

Мин И до сих пор не рассказала об этом Цзыхуну — неприятно как-то. С одной стороны, с ним всё по-прежнему — шутки, улыбки, тёплая беседа. А с другой — она уже распорядилась арестовать его родственника. И теперь колебалась: не пора ли на время сменить компанию?

Цзыхун постоял немного, не дождавшись ответа. Взгляд у него потускнел, словно потушили свечу.

— У госпожи появился новый любимец?

Мин И замерла на миг.

— …Нет.

— Тогда… выходит, я плохо служил, не угодил госпоже? — спросил он, тихо, почти с укором.

— И этого тоже нет! — поспешно замахала руками Мин И.Чжоу Цзыхун был самым заботливым из всех. В его покоях всегда витал тот самый аромат — лёгкий, тёплый запах туши и бумаги, который она так любила. Постель — мягкая, тёплая, будто обнимает. Как только она засыпала, он следил, чтобы никто не потревожил её покой. Как тут можно говорить о каком-то «неудобстве»?

Глаза у него засияли. Он сделал шаг ближе: — Значит, дело не во мне?

— Конечно, не в тебе, — вздохнула Мин И. Немного помолчала, потом решилась: вырвала из доноса страницу с именами и молча протянула ему, показав суть дела.

Чжоу Цзыхун взял лист, пробежал глазами — строка за строкой — и спокойно сложил:

— Понимаю. Госпожа не стоит терзаться. Я сам разберусь.

Мин И облегчённо выдохнула. Улыбнулась: — А что у тебя сегодня вечером вкусного?

Цзыхун мягко улыбнулся: — Приготовил то, что госпожа особенно любит — лепёшки с зелёным луком и маслом.

— Отлично, — хлопнула она в ладоши, — скоро загляну.

Он почтительно сложил руки и тихо удалился.

Мин И подперла щёку, глядя на удаляющийся силуэт Чжоу Цзыхуна. Вот ведь — рядом человек, который понимает, когда тебе холодно, когда жарко, знает, когда молчать, а когда подать лепёшку с хрустящей корочкой. С таким прожить жизнь — разве плохо? Разве не легче это, чем самой бегать за, тем, кого любишь, и вечно думать, нужен ли ты в ответ?

Все эти разговоры о чувствах… да что они значат? Взрослый человек хочет одного — чтобы рядом был кто-то, с кем просто хорошо.

— Госпожа, — подошла Бай Ин, склонившись к уху, — тот человек, что во дворце… во время болезни пил вино. Состояние ухудшилось. Теперь слуги мечутся, ищут лекарство.

Мин И приподняла бровь: — Не зря он император. Даже болея, пьёт вино. Так вальяжно, что обычному человеку и не снилось… Ну? Что ищут?

— Кровавый женьшень.

Она тут же поняла. Это же… только в Му Сине бывает.

Мин И махнула рукой: — У его величества хватит и рук, и глаз, чтобы достать то, что ему нужно. Без меня справится.

Слова слова́ми, но когда Мин Ань вернулся из невольничьего рынка и положил перед ней коробку с кровавым женьшенем, первой её реакцией было — повернуться к Бай Ин и спокойно сказать:

— Отнеси во дворец.

Мин Ань смотрел на неё с лёгкой грустью и будто с отдалённой гордостью:

— Повзрослела ты… Упрямства поубавилось. Теперь и согнуться можешь, если надо, и выпрямиться, когда время придёт.

Мин И улыбнулась — тонко, без веселья. Глаз на него не подняла, лишь тихо сказала:

— Род Янь и Мин Ли ушли. Цзи Боцзай — от моего имени — велел построить для них родовое святилище.

Она знала, что это — политика. Способ Цзи Боцзая укрепить своё положение, склонить сторонников. Но всё равно боялась, что Мин Ань этого не примет — ведь те были его врагами.

Но Мин Ань лишь отмахнулся:

— Все уже мертвы. Пусть даже храм — что в том страшного?

Мин И удивилась. Молча кивнула, немного подумала и добавила:

— Я отвела тебе покои во внутреннем дворе. Впредь…

— Не стоит, — прервал он, мягко, но решительно. — Теперь, когда шесть городов объединены, для меня всё едино — где жить. По дороге сюда посмотрел на Цансюэ. Хорошее место. Думаю, переберусь туда.

Мин И слегка замерла. Впервые за разговор взглянула ему в глаза.

Теперь, когда она — да сы, а он — её родной отец, мог бы жить в роскоши, принимать почести, есть с золотых блюд. А он… хочет уехать. В другой город. Просто так?

Уловив её