как вскидывает тусклый черный меч навстречу летящему на него гигантском коннику. Как, будто забыв об ушибленной ноге, отпрыгивает в сторону, когда всадник проносится мимо, и одним ударом распарывает брюхо его скакуна. Но кровь не льется в пыль, не падает на сухую траву. Вместо этого узкая черная рана на белой шкуре начинает расширяться. Всадник пролетает по инерции еще два десятка метров, а рана – дыра с неровными пульсирующими краями – все растет, будто втягивая в себя пространство и воздух, плоть и свет. Конный кричит. Его крик разрывает небо над степью, разрывает сосуды в ушах и в носу девушки, которая как раз соскочила со своей рыжей кобылки и бежит к упавшему, пробитому копьем человеку. Она теперь совсем рядом с тем, что еще несколько секунд назад было всадником, а сейчас похоже на разверстый зев невероятной гравитационной аномалии, засасывающей в себя остатки прежнего Стража и все вокруг.

– Отойди! – кричит тот, кто нанес удар черным мечом.

Он делает несколько шагов к девушке. Девушка вскидывает руку. Из носа ее текут красные капли, собираются в струйку, сбегают по подбородку. Смоляные курчавые волосы встали дыбом над головой, по ним пробегают электрические искорки. Она по-прежнему сжимает в руке пистолет.

– Нет, – полурычит-полувсхлипывает она. – Ты не должен был пройти! Ты погубишь всех!

– Отойди от дыры! – орет мечник.

– Нет, Горизонт, – говорит она. – После ничего нет. Ничего.

Девушка поднимает пистолет и стреляет несколько раз подряд. Того, кого она назвала Горизонтом, выстрелы не убивают, но откидывают назад и задерживают – на долю секунды, которая нужна была ему, чтобы подскочить и протянуть девушке руку. Но теперь он не успевает, и черноволосая исчезает в гравитационном колодце. Дыра заглатывает последние сантиметры материи и тоже схлопывается.

Мечник остается один. Совсем один, потому что нет над степью никакого сокола.

Глава 14

Ржавые земли

…Костерок горел неверным синеватым огнем. Он никого не грел, потому что не было холодно, и ничего не освещал, потому что было светло. Кирпичного цвета небо над красновато-желтой пустошью источало свет, но не закатный, а, скорее, свет отдаленного пожара.

Гудвил открыл глаза и обнаружил, что лежит на расстеленном спальнике. Спальник был расстелен поверх конской попоны, остро пахло лошадиным потом. Над головой равномерно сияло пожарное зарево. Рука его автоматически ощупала бок. Копья не было. Была медленно пульсирующая нашлепка биопласта. Медик нахмурился. Недостаточно было вытащить древко и налепить биопласт из его аптечки, чтобы залечить такую рану. Недостаточно даже инъекции самых мощных антибиотиков. Наверняка внутренние повреждения были смертельными. Он должен был умереть.

Он повернул голову. Варгас сидел у костра на снятом с идала седле и жарил мясо, нанизанное прямо на острие его катаны. Гудвил заморгал. Открыл рот. Обнаружил, что в горле сухо, как в Синайской пустыне, и хрипло прокаркал:

– Андрей… Где Эрмин?

Он хотел и одновременно боялся услышать ответ на свой вопрос, потому что Варгас был не из тех, кто прощает предательство.

Сидевший у костра обернулся. Его глаза пылали тем же закатным заревом, что и небо над пустошью, не различить, где белок, где радужка. Правое предплечье и нога были замотаны эластичными бинтами, тоже из аптечки. Что поразительней всего, исчезли татуировки. Оказывается, медик уже настолько привык к надписям, вытатуированным на руках и на лице Варгаса, что просто не замечал их, а теперь, когда они пропали, лицо это стало странно юным и голым, как будто эсбэшник внезапно побрился.

– Где Эрмин? – уже уверенней повторил Гудвил.

Он приподнялся на локтях, ожидая, что тело пронзит резкая боль. Однако боли не было. Совсем. Только какое-то онемение, словно Варгас накачал его дикой дозой обезболивающего (но обезболивающего точно не оставалось, все извели еще на Ониксе) или словно половина сенсорных нейронов решила уйти в долговременный отпуск.

– Я бы скорее задал вопрос, где мы, – ответил Андрей.

Потом критически осмотрел кусок мяса, поморщился и впился в него зубами.

– Жесткое, – посетовал он. – Хотите? Хотя не уверен, что вам сейчас полезно есть.

– Что за пикник вы тут устроили? Что произошло? Где всадник? Кто вытащил копье? Где Гермиона? – зло выпалил Гудвил, не переводя дыхания.

Варгас по-прежнему смотрел на него без выражения этими нечеловеческими глазами цвета заката.

– Пикник, – в конце концов отозвался он, – из моего идала, который сдох, хотя и не должен был. Впрочем, тогда еще мы были не здесь. У нас остался только ваш серый, вон пасется…

Он махнул рукой с мечом вправо, где и правда бродил, обкусывая сухую траву, Невзрачный. При этом идала вовсе не пугала туша полосатого, валявшаяся неподалеку и неаккуратно разделанная, хотя кони должны чувствовать такие вещи.

– Верное животное, – с одобрением продолжил Варгас, расправляясь со следующим куском. – Мог бы ускакать, пока я разбирался со Стражем, но остался рядом с вами. Чем-то вы ему приглянулись.

Гудвил завертел головой. Все так же синела на горизонте цепочка далеких гор, и небо было… почти таким же и все же неуловимо другим. Здесь росли редкие, скрюченные деревца. На мертвых ветвях не было видно листвы. Трава, рядом с костром притоптанная, дальше поднималась высоко, ее желтые и серебристые метелки колыхались под ветром. Правда, медик так и не смог определить, откуда дует ветер – он дул, кажется, сразу со всех направлений, с вершин лиловых, окружавших равнину гор. Гудвил нахмурился. Он точно помнил, что горы были на закате, а на востоке от них должен был оставаться Тавнан-Гууд с мелкой мутной рекой, с длинными бараками базы «Кари», с импровизированным лагерем беженцев и космодромом. Но ничего похожего не было видно, хотя вряд ли за полчаса или чуть больше бешеной скачки они могли уехать настолько далеко.

– Где мы? – спросил он.

Варгас громко хмыкнул.

– Хороший вопрос.

– Где Эрмин?

– А вот этот похуже. Я не знаю.

– Она ускакала назад?

Закат в глазах Варгаса резко блеснул, словно отразившись в озерной воде или как будто по низкому небу прошла комета.

– Я хотел ее спасти. Но не смог.

Гудвил замолчал. Онемевшее тело ничего не подсказывало. Наверное, сердце должно было забиться чаще, в кровь выброситься адреналин, он должен был бы захлебнуться воздухом… но не почувствовал ничего.

– Почему рана не болит? – хрипло произнес он.

– Потому что формально вы мертвы, Томас, – мягко ответил Андрей. – Ваша рана смертельна. Но на «изнанке» умереть нельзя, если, конечно, я вам этого не позволю. На моей «изнанке», а мы именно тут и оказались после того, как Страж отправился в преисподнюю, прихватив с собой, к сожалению, мисс Абеляр.

Варгас что-то явно недоговаривал,