примерно по 6 граммов взрывчатки нового типа в день. После доработки еще больше. Полгода, и у них будет достаточно материала, чтобы попробовать собрать бомбу. Всего полгода, как раз к сентябрю 1939-го!

Стоило это того, чтобы доложить Ворошилову, а потом вместе с ним заглянуть и к Сталину? Мерецков никогда не скрывал своих амбиций. Он не любил риски, ограничивал их, но всегда знал, что хочет большего. И вот шанс. Да придется довериться студенту, от этого неприятно зудело ниже спины. Да за провал с него спросят. Но, если выгорит, на какую же высоту он взлетит.

— Эти точно собрались прикрыть Антонова? — уточнил он у Лопатина, который и собирал для него информацию.

— Жданов хочет новый комитет в Ленинграде, Берия и Маленков — в Москве. Вслух никто даже не догадался рассмотреть это открытие как оружие. Если мы придем с этой информацией, то обставим всех.

Обставим и наживем врагов… Мерецков мысленно поправил полкового комиссара. Возможно, если поделиться с одной из сторон, будет проще. Но насколько же приятно было бы забрать себе весь пирог. В итоге, в этот день решение командарм так и не принял.

Андрей Александрович Жданов тоже пребывал в сомнениях. С одной стороны, надо было избавляться и от студента, и от непонятного проекта — пусть на самом деле забирают в Москву, а у него и своих дел хватает. Вот только не работает так на его уровне: отдал, показал слабость, и все. Партия скажет: Акелла промахнулся. Да и Антонов: вроде и заноза, а вроде бы и результата добился. Еще бы понять, насколько это на самом деле важно.

— Яков, — позвал он молча сидящего у окна Капустина. — Вот ты студента не любишь, факт, а почему спорить не стал, когда я согласился оставить его за нами? Ты ведь мог бы.

— Не знаю, — Капустин отвел взгляд.

— Знаешь, — упрямо повторил Жданов.

— Ладно. Ты прав, не нравится он мне: не наше в нем что-то. Наглый, никого не уважает, о классовой стороне своей работы вспоминает, только если ему под это дело можно что-то урвать. Сволочь, одним словом.

— Кхм.

— Как есть сволочь, — с усилием повторил Капустин. — Однако в то же время он справился. И когда Москва начала давить, не начал к ним проситься, как многие бы на его месте сделали, а наоборот… Я же заметил, что это он подкинул идею свой проект оставить у нас. Назло тебе подкинул, но не побоялся сделать ставку именно на Ленинград. И в будущем еще посмотрим, кто большего успеха добьется, Москва или мы.

Конкуренция. Жданов покатал на языке это слово. Официально ее в Союзе не было, неофициально — Сталин всегда поддерживал соперничество, чтобы страна в итоге получила лучшие станки, танки, самолеты… Со станциями две научные школы тоже вполне могли сработать. А еще: если Москва возьмет на себя все ресурсы, то очень интересно может получиться. На них все затраты, а вот успехи придется делить пополам. Что-то в этом определенно было.

Жданов улыбнулся, а в это время в поезде Ленинград-Москва еще два человека обсуждали свой успех. Каждому из них полагался свой вагон-салон, но, как и по пути сюда, они снова собрались за длинным столом в приемной зоне вагона Берии, потому что успех-успехом, а нюансы были.

— Как думаешь, Сталин выделит для нас все необходимые ресурсы? — Маленков крутил в руках простую бумажную папку.

Простую только на первый взгляд. Перед отъездом к ним подошел Антонов и, как он сказал для детального обсуждения будущего комитета, под роспись передал им список ключевых технологий и материалов для разработки.

— Все прошито, пронумеровано, хорошо сделано, — Берия тоже отвлекся на папку. В его вагоне лежала точно такая же. — Если студент прав, то это будет очень дорого стоить. Я бы сам сказал, что сначала нужно доводить все до ума, удешевлять… Но Сталин точно был заинтересован с самого начала, так что тормозить не станет. Вот только почему? Что мы упускаем?

— Один килограмм урана, доработанного по описанной тут технологии, дает энергии как сто тридцать — сто пятьдесят тонн угля. Это, конечно, еще проверить нужно, но даже если студент ошибся на порядок — это все равно огромные возможности. Есть ведь целые сектора экономики, где цена имеет значение гораздо меньше, чем размер.

— Если получится уменьшить и создать двигатель, военные его с руками оторвут. Вот только затраты и сроки. Я бы предпочел не спешить с докладом, а сначала дать посмотреть все выкладки тому же Комарову. И тебя не смутило, что студент, который месяц крутил половиной города, так легко отступил? Ничего не попросил, а как случайно получил обратно свою «Яму», так дальше и вовсе ушел в сторону.

— Вариант, что он просто хочет помочь стране любым путем, не рассматриваем? — Маленков хмыкнул.

— Рожа у него слишком хитрая для такого. Видел я подобных людей в Грузии и Азербайджане: вроде приличный, в пиджаке, борода аккуратно подстрижена, но за домом личное кладбище, какое не у каждого генерала наберется.

— У меня при взгляде на него тоже странные ощущения. Заметил, кстати, что Жданов хотел опять от него избавиться? А тот не дал: воспользовался нашим предложением и прилип как банный лист.

— Кстати, а ты сам чего его не захотел брать? Небольшая должность, и никуда бы он не делся. Заодно был бы под присмотром.

— А Жданов же как без него? — Маленков хитро улыбнулся. — Нет уж, раз Андрею Александровичу этот студент так не нравится, то каким я буду человеком, если заберу из Ленинграда столь ценного кадра.

Берия несогласно покачал головой, но спорить не стал. Не любил он, когда личное отношение примешивалось к рабочему, да и по самой ситуации все никак не получалось избавиться от ощущения, будто они что-то упускают. Вот только… Тратить еще время на какого-то студента он больше не мог. Уже на этот вечер у него назначена новая встреча с Кагановичем: нужно продолжать создавать защитную зону вокруг железных дорог, и пора было готовиться уже к ней.

Оставив Маленкова допивать чай, Берия извинился и ушел в свой отдельный кабинет. Небольшой ленинградский эксперимент остался позади, жизнь продолжалась.

Глава 12

В отдельном кабинете, только не в поезде, а в ЛФТИ сидел и Абрам Федорович Иоффе. Сегодня профессор почувствовал, насколько же он на самом деле