те намеки в лицо Карлосу и остальным – что он не просто преподаватель, а нечто большее. Поэтому он сейчас улыбался – а его улыбку я чувствовала даже затылком. Он понял, что я охочусь на него. Но почему-то не стал мне мешать. И это… возбуждало. – Сила, сеньор Серра, – выдохнула я, пытаясь унять бешено стучащее сердце. Безуспешно. – Но не та, что в бицепсах. А та, что здесь. Я легонько коснулась двумя пальцами своего виска и повернулась так, чтобы видеть Арнау. Он застыл рядом каменным изваянием, и да, на его лице сияла именно та улыбка, которую я себе представляла: улыбка человека, разгадавшего чужие замыслы. Рано радуетесь, сеньор Серра. С этого крючка вы уже не сорветесь. – И та, что здесь. Моя ладошка опустилась ниже, заняв место точно над сошедшим с ума органом и прикрывая его от цепкого взгляда Серра. Я обязательно покажу ему свое сердце, но лишь тогда, когда он будет готов его бережно держать, а не раздавит каблуком своих дизайнерских ботинок. – Сила без контроля – это хаос, – наконец произнес Арнау, и его глубокий, вибрирующий голос эхом разнесся в моей голове. – А хаос, как я уже говорил, я не могу себе позволить. – Может, вы просто боитесь? – я смело развернулась к нему всем корпусом. Наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. В полумраке ложи ореховые глаза Арнау с зелеными отливом казались темными безднами, но в них плясали отсветы со сцены, словно далекие молнии. – Боитесь, что однажды контроль даст трещину. И тогда… тогда может случиться что-то по-настоящему непредсказуемое. Он не отстранился. Его взгляд скользнул по моим губам, задержался на них на долю секунды, и этого было достаточно, чтобы все мое тело вспыхнуло. – А вы хотите быть той трещиной, Мария? – спросил Арнау так тихо, что слова почти потонули в музыке. В зале погас свет, и сцена вспыхнула яркими огнями. Увертюра к «Кармен» взмыла к куполу театра, полная страсти и рока. Я не ответила. Просто медленно, почти вызывающе улыбнулась и обошла Серра, занимая свое место в пустой ложе. Пусть гадает. Пусть думает. Пусть сидит там, в темноте, и слушает, как эта музыка говорит за нас обоих – о желании, о безумии, о запрете. Нет, сеньор Серра. Я не хочу быть трещиной. Я хочу быть землетрясением, которое перевернет весь ваш предсказуемый мир. И судя по тому, как вы смотрите на меня… вы уже чувствуете первые подземные толчки.

Глава 17. Арнау Серра

Глава 17. Арнау Серра

Она действительно это делала. Мария Солер пыталась меня соблазнить. Не прямо сейчас – сейчас все ее внимание было сосредоточено на сцене, и, кажется, девчонка действительно наслаждалась представлением. Но буквально час назад, когда она еще сидела в моей машине и рассуждала о вызовах, ее интересы были совершенно в другой плоскости. В моей плоскости. Я наблюдал за ней краем глаза, пока на сцене разворачивалась трагедия Кармен. Свет софитов выхватывал из полумрака профиль Марии – прямой нос, мягкую линию губ, длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки. Она была чертовски красива. А это платье… Ткань облегала каждый изгиб так, будто была отлита по ее фигуре, а холодный металл молнии на бедре мерцал в полутьме, словно приманка. Первый удар, который я пропустил за последние… сколько? Пятнадцать лет? И от кого! Девчонки, которая просто оделась, как царица. Никаких вульгарных декольте, коротких юбок или яркого макияжа. Нет. Платье в пол. Воротник под шею. Вырез – да, на грани, но назвать его похабным язык не поворачивался. Солер выглядела восхитительно, и стоило мне только поймать себя на этой мысли, как я понял: мои позиции пошатнулись. Потому что я видел уже не студентку, стажерку или ассистентку. Я видел молодую женщину, чей возраст и происхождение на миг перестали меня волновать. Первый опасный звоночек. Зато я точно понял, чем именно увлекала моих клиентов Мария: вот такой они ее и видели, и вечерние наряды им были для этого не нужны. А мне, получается, еще как были нужны, чтобы впервые заметить это: торжество в ее взгляде. Она провоцировала. А я… повелся. Второй звоночек прозвенел в машине. Если столкновение в кабинете я еще мог списать на все те «случайности», что неизменно сопровождали мои отношения с Марией Солер, то ее слова окончательно убедили меня в том, что эти самые отношения – изощренная игра, начало которой я, к своему ужасу, пропустил. Нет, Марию Солер точно нельзя было назвать ужасной глупышкой. Она – искусный манипулятор, и не зря я не верил, что избежал ее влияния. Ни черта я не избежал. Именно мне она бросала вызов, эта наглая девчонка. И сегодня она даже не скрывала этого. – Я бросаю вызов. Всегда. И особенно тем, кто считает себя непоколебимым. Это должно было злить. Должно было вызывать желание разоблачить ее, напомнить в очередной раз, что все попытки – бессмысленны. Как тогда, в ресторане, когда я наивно думал, что обыграл ее. Там я проиграл впервые – когда позволил себе сомневаться в очевидных вещах. И Мария мастерски этим воспользовалась, пробравшись в святая святых: мою фирму. За это я должен был ее уничтожить прямо там, в салоне машины. Обличить, осмеять, обставить. Но вместо этого я сидел рядом с ней в оперном театре, чувствуя, как ее присутствие нарушает все мои внутренние ритмы. Она говорила о вызовах, глядя прямо мне в глаза. Как адвокат, я оценил изящность атаки. Она не отрицала манипуляцию. Она гордилась ею, превращала ее в достоинство. В оружие. И самое ужасное – я не хотел это оружие обезвреживать. Я хотел… изучить его. Понять механизм. Прочувствовать каждую зазубрину. На сцене Кармен бросала вызов Хозе. Бросала вызов всей своей судьбе. И рядом со мной сидела ее современная версия – женщина, которая не боялась бросать вызов мне. Которая, кажется, только этого и ждала. А я ждал ее следующего шага. Третий звонок – в этой ложе. Я был уверен, что она воспользуется нашим одиночеством, что позволит себе рискнуть, сотворив нечто эдакое. Но Мария играла на победу, не ударяясь в неоправданные авантюры. Вместо этого она… молчала. Она смотрела на сцену, и я чувствовал – все ее внимание там, среди ярких декораций, где Хозе становился перед выбором почти столь же тяжелым, как и мой: уйти или продолжить играть? Ответ был на поверхности, но я