Отец слушал её молча, иногда качая головой и поглаживая дочь по дрожащим рукам. Он не перебивал, не осуждал, не бросал дежурных утешений. Он позволил ей выговориться, излить душу, не сказав ни единого слова во время её рассказа — просто был рядом, давая понять, что она не одна.

Когда девушка закончила, в кабинете повисла тишина. Отец долго смотрел на дочь, затем мягко сжал её руку и тихо проговорил:

— Всё пройдёт, дочь. И ты обязательно будешь счастлива. Я тебе обещаю.

Лиза подняла на него заплаканные глаза, кивнула и, улыбнувшись сквозь слёзы, встала, чтобы уйти к себе в комнату.

Как только дверь за дочерью закрылась, мужчина тут же взял телефон и позвонил Наташке Старостиной, чтобы потребовать объяснений: в чём причина такого поведения Глеба? Но девушка не смогла ничего объяснить — она действительно была не в курсе и могла рассказать только то, что Лизкин отец уже и так знал.

Ещё час спустя он набрал знакомый номер.

— Здравствуй, дорогой, как дела? Как Катя с Викой? Ну и замечательно, — голос мужчины звучал ровно, почти буднично, но в глазах уже сверкала решимость.

Он кратко изложил собеседнику всё то, что ему рассказала дочь, и твёрдо произнёс:

— Твоя задача — всё узнать. Выясни, что там случилось. Мне нужно разобраться, узнать правду. Договорились? Спасибо. И да, я Вике обещал, что заберу её на следующей неделе — ты уж её привези, хорошо?

Мужчина ещё долго сидел в глубоком кожаном кресле, задумчиво глядя в окно. В голове крутились мысли, одна тревожнее другой. Всё это ему очень не нравилось. Он всегда должен был всё обо всех знать — такой уж характер. И когда Лиза на первом курсе познакомилась с неким Глебом Миллером, отец сразу же навёл о нём справки и сделал вывод, что молодой человек умён, перспективен и действительно любит его дочь.

«Что же ты наделал, Глеб?» — подумал мужчина, проводя рукой по лицу. Он тяжело вздохнул, закрыл глаза на мгновение, а затем включил ноутбук, чтобы ещё поработать — отвлечься от тяжёлых мыслей хотя бы на время.

* * *

Наши дни.

С самого утра Лиза отправилась на «полевые работы» — ей нужно было отснять местность, чтобы проще было создать новый дизайн дворовой территории. Она заранее подготовила оборудование: фотоаппарат, блокнот для зарисовок и лазерный дальномер.

Она приехала на место — просторный участок возле недавно начатого строительства. Поздоровавшись с прорабом, Лиза быстро выполнила всё, что задумала: сделала десятки фотографий с разных ракурсов, отметила на плане зоны для озеленения, замерила расстояния между объектами. Уже собираясь сесть в машину, она вдруг замерла, увидев во дворе недавно отстроенного дома перевёрнутый погрузчик. Он так и лежал многотонной грудой — почему-то его решили пока не убирать.

Машина напомнила Лизе тот самый день, когда Глеб закрыл её собой. Перед глазами вспыхнули яркие кадры: скрежет металла, крики людей, ощущение беспомощности и спасительное прикосновение Глеба в последний момент. Дыхание перехватило, сердце забилось чаще, а в висках застучало. Лиза глубоко вздохнула, пытаясь прийти в себя, но неожиданно ноги подкосились, и девушка упала на пыльную землю.

Немногочисленные строители тут же бросились к ней на помощь. Один из рабочих подбежал первым, осторожно приподнял её голову:

— Девушка, вы слышите меня? — тревожно спросил он.

Другие принялись обмахивать Лизу кусками картона, кто-то принёс бутылку воды. Кто-то уже звонил в скорую помощь.

— Да, я слышу… — слабо отозвалась Лиза, пытаясь сфокусировать взгляд. — Просто… потемнело в глазах…

— Лежите, не вставайте, — строго сказал прораб, подходя ближе. — Скорая уже едет.

Через несколько минут прибыла бригада медиков. Осмотрев девушку, они решили, что лучше доставить её в больницу для полного обследования. Лизу аккуратно перенесли на носилки, погрузили в машину, и та, включив сирену, помчалась по улицам города.

* * *

— Господа, ну не нужно, не спорьте! Мы же вроде всё утвердили, а вы хотите вносить правки на этапе строительства? — возмущался Павел Константинович Гусев, сидя в своём кабинете.

Напротив него за столом сидели Глеб Миллер и Михаил Субботин. Они только что сильно повздорили: Михаил настаивал на сохранении зелёной зоны в проекте, а Глеб предлагал разместить там дополнительную парковку. Сейчас оба зло сверлили друг друга взглядами. На столе между ними лежали развёрнутые чертежи, а рядом — чашки остывшего кофе, будто забытого в пылу спора.

— Но, Павел Константинович, я… — начал Михаил, но его телефон зазвонил, и незнакомый номер высветился на экране.

Михаил на секунду замер, бросил короткий взгляд на Глеба, затем на Гусева и, извиняюще кивнув, ответил:

— Простите, я отвечу, — сказал Миша и взял трубку. — Слушаю… Да, это я. Что? Как в больнице? А что случилось? — Его голос дрогнул, лицо побледнело, а рука невольно сжалась в кулак. — Где? Понятно. Еду, уже выезжаю!

Субботин вскочил с места так резко, что стул с грохотом опрокинулся на пол, и стремительно направился к выходу, бросив на ходу:

— Извините. Лиза попала в больницу. Я должен ехать.

Глеб побледнел — он тоже вскочил, едва не задев локтем стопку папок на краю стола, и выбежал из кабинета следом за Михаилом.

* * *

Субботин вбежал в приёмное отделение, но его тут же остановил охранник, выглянувший из стеклянной будки.

— Эй, вы куда? — громко окликнул он.

— Мне нужно к Лизе Суворовой! — крикнул Михаил и попытался пробежать мимо мужчины, но тот захлопнул перед ним железную дверь и твёрдо произнёс:

— Не положено, молодой человек. У нас карантин, никого не пускают. Так что уж извините.

Миша чертыхнулся, злясь на фельдшеров скорой — зачем Лизу доставили именно сюда? Будь это любая частная клиника, его бы незамедлительно пропустили. Он сжал кулаки, глубоко вдохнул, стараясь унять раздражение, и зло посмотрел на старичка в форме. Развернувшись, он уже собирался отойти от двери, как наткнулся на входящего Глеба.

— Миллер, а ты тут что забыл? — резко бросил Михаил.

— Я… — Глеб почесал затылок, не зная, что ответить. Он действительно и сам не до конца понимал, почему приехал сюда вслед за Субботиным.

В этот момент телефон в кармане Михаила снова запиликал. Он схватил трубку и резко выговорил:

— Да! Да, я слушаю. — На мгновение он замер, впитывая слова на том конце провода. Его лицо вдруг озарилось радостью, и он обрадованно улыбнулся. Покосившись на бледного Глеба, добавил с неподдельной теплотой в голосе: — Она беременна! Это прекрасно, доктор, это просто замечательно! Мы так долго хотели второго ребёнка, вы даже не представляете… А какой срок?