— Хорошо сработали, — похвалил сержант. — В качестве поощрения закрою глаза на часть исчезнувших вещей искажённых. Продолжаем движение. Как выйдете к опушке и увидите частокол — из леса не выходите, ждите остальных. Деревеньку этих отродий будем в кольцо брать.

В голосе Ирвина, как обычно, слышалась тяжёлая простота человека, который привык, что его слова — это не мнение, а реальность.

Я посмотрел на Мари. Она сидела на земле, поджав ноги. По лицу было видно: болит у неё отнюдь не тело. В деревне её сын.

— Что дальше будет, господин командир?.. — спросила женщина с отчаянием в голосе.

— Солдат барон взял достаточно для штурма. Даже с запасом. Но сжигать поселение искажённых ему невыгодно. Поэтому будут переговоры. Потребует дань ядрами, нескольких искажённых, чтобы Церковь задобрить. И оставит деревню в покое. А через полгода всё повторится, — вместо меня ответил Бывалый. Похоже, в таких походах он бывал не раз.

В глазах Мари зажглась надежда. Даже ранние морщины на лице немного разгладились.

— Идти сможешь? — спросил я.

— Да… только верёвки на ногах снимите.

— Хорошо, Мари. Но если попробуешь убежать — догоним и отдадим обратно церковникам.

Слова я говорил уверенно, но на душе было мерзко. Женщина побелела и затряслась: слишком хорошо помнила «гостеприимство» святош. Говорить от страха она не могла, лишь часто-часто закивала.

— Шварц, Мари на тебе. Глаз не спускай.

Готье стоял в стороне, держась за плечо. Стрела всё ещё торчала, повязка, наложенная на рану потемнела от крови, но баронский держался.

— Слушай, Готье, чего ты здесь? Иди к церковникам — пусть рану обработают.

— Нельзя проводника бросать: три шкуры с меня спустят. Так что я с вами.

— Ясно. Держись позади. Толку от тебя всё равно нет. Выдвигаемся.

Я шёл за Шварцем и Мари, осматривая дорогу. По словам проводника, ловушек или «вьетнамских приветов» на дороге не было. Ну или она о них не знала. Или знала, но молчала, потому что её жизнь и жизнь сына могли тянуть в разные стороны. Поэтому я пустил Лиса вперёд с приказом быть внимательным.

* * *

Марш был долгим. Солнце клонилось к закату, в лесу наступили настоящие сумерки, когда идущий впереди охотник замер. Я показал знак «стоять» и быстро выдвинулся к нему.

— Чую печной дым с примесью еды. Поселение близко. Скорее всего — за поворотом. Искажённые любят наблюдателя в таких местах размещать.

Рисковать и играть в спецназ без приказа желания не было. Если провалимся — получим плетей за инициативу. Если выполним идеально — получим плетей за нарушение приказа. Я подошёл к Готье, объяснил ситуацию и отправил доложить.

Баронский вернулся быстро.

— Ирвин приказал тихо обойти, проверить. Если дозорный есть — снять и занять место наблюдателя.

Я повернулся к Лису. Охотник, как обычно, понял все без слов. Достал лук и аккуратно ушёл с дороги, махнув следовать за ним.

— Командир, след в след иди. Иначе нашумишь — по лесу ты ходить не умеешь.

Я кивнул и, напрягая зрение, двинулся за Лисом. Прошли метров пятьдесят, и Лис остановился.

— Дозор есть, — тихо сказал он. — Там.

Сначала я не понял, куда показывает охотник. Потом заметил: чуть в стороне от дороги на сосне находилась примитивная площадка: несколько досок, привязанных верёвками. На площадке кто-то сидел.

Кто-то слишком маленький для взрослого.

— Ребёнок… — вырвалось у меня. Пацан лет одиннадцати. Как один из моих сыновей, там, на Земле.

— Подросток, — поправил Лис, будто это что-то меняло. — Сигнальный рог у него. Увидит нас — поднимет шум. Тогда точно никаких переговоров не будет.

Лис помолчал, оценивая диспозицию, потом добавил:

— Могу снять без шума.

И замер, ожидая приказа.

Я сглотнул. Внутри всё сопротивлялось, но сопротивление было бесполезным. Если ребёнок дунет — баронские не успеют закрыть кольцо, люди из деревни прорвутся. Барон будет в бешенстве. И жертв будет больше. А меня с ребятами, скорее всего, повесят за срыв операции.

— Действуй, — через силу приказал я.

Лис отложил лук, скинул лишнее, оставил только нож.

— Отсюда стрелой не сниму, — пояснил он.

А потом растворился в чаще.

Площадка на сосне устроена так, что подросток видел дорогу и опушку. Сидел боком, опираясь на колено. Короткий рог висел на шее. Дозорный не выглядел как воин. Просто ребёнок, которого взрослые посадили сторожить и сказали: «Если что — дуй».

Лис появился внизу у сосны внезапно — я сначала подумал, что это тень. Он полз по земле, цепляясь за корни, двигался как зверь. Подросток наверху ничего не видел: смотрел в другую сторону, на дорогу, откуда должны были появиться враги. Лис остановился у ствола и замер. Потом начал подниматься.

Подросток вдруг пошевелился. Словно почувствовал что-то. Повернул голову чуть в сторону. Лис был уже почти наверху, оставалось полметра.

Подросток глянул вниз. И увидел. Глаза расширились. Рот открылся. Сейчас выдохнет, не в рог, так просто закричит.

Лис прыгнул. Врезался всем телом, сбил наблюдателя на спину и одним движением прижал руку ко рту. Подросток забился. Ноги заскребли по доскам.

На секунду мне показалось: всё, сейчас Лис его скрутит, заткнёт, утащит вниз. Но подросток оказался не слабым. Он дёрнулся так резко, что Лиса чуть не сбросило. И я увидел почему. У подростка рука была не совсем человеческая: пальцы длиннее, суставы страннее, сила в кисти какая-то «недетская».

Искажённый. Почти человек. Почти.

Подросток вывернулся, зубами попытался ухватить Лиса за ладонь. Но охотник уже вытащил нож и нанёс удар. Потом ещё один. Подросток дёрнулся, замер, попытался вдохнуть: вместо вдоха вышел хрип.

Лис держал его ещё пару секунд, пока искажённый не обмяк. Потом осторожно уложил на доски, чтобы тело не упало. Снял рог и сунул за пояс. Посмотрел вниз — на меня — и кивнул: «Готово».

Я подошёл к сосне и залез в наблюдательное гнездо. Паренёк лежал неподвижно. Я поспешил отвести взгляд и направил его на деревню искажённых.

До поселения метров двести. Сквозь деревья проглядывали заострённые верхушки кольев — частокол. Не крепость, но и не огород. Деревня огорожена с трёх сторон, четвёртой упиралась в гору. Гора поднималась серым зубом, и в её боку темнел провал — вход в пещеру. Виднелись дома, соломенные крыши, дымок из труб, узкие улицы. И — самое плохое — движение. Там жили люди. Не «цели», не «экспа». Люди. Да, немного отличающиеся от нас, но всё же люди.

У колодца мелькнула маленькая фигурка — кто-то из взрослых потянул её за рукав. На дворе старик рубил дрова медленно, будто каждое движение отдавалось болью. Женщина с полотном на руках