людям, заканчивая мощными промхрамами, в которых батюшки освящали электричество, требуемое для высококачественной плавки серафимия и прочих легких металлов.

Пожалуй, напрягло меня здесь лишь одно: какое-то прямо-таки болезненное количество икон с изображениями Небесного товарища. Он строго смотрел на меня буквально с каждой стены.

Чуть пройдясь по городу, я направился в цареборское отделение Гострудбанка Декабрии.

Принявший меня чиновник долго жал мне руку, много говорил о том, как приятно ему познакомиться с сыном самого Порфирия Остроумова, предлагал чай, кофе и только потом, наконец, все же перешел к делам. Откашлявшись, он поправил очки, а затем выложил на стол целую стопку бумаг.

– От лица правительства Декабрии поздравляем вас с находкой, Виктор Порфирьевич. Как вы, должно быть, знаете, законы нашей свободной республики гарантируют любому человеку, нашедшему клад, треть от его оценочной стоимости.

Чиновник вновь улыбнулся мне:

– Итак, я сразу вынужден упомянуть, что иностранцам мы не выдаем средства в золотой монете, а потому причитающееся вам вознаграждение вы получите ассигнациями.

– Я не против, – тут же откликнулся я. – Так удобнее даже.

– Отлично. – Чиновник молниеносно пододвинул к себе арифмометр и защелкал по клавишам. – Значит, вычтем из суммы вашей находки два с половиной процента – это комиссия Гострудбанка за операции с иностранными ассигнациями. Нет, если вы хотите, можем выдать вам вознаграждение вольными рублями Декабрии, тогда комиссию платить не надо.

– Да что я в Петрополисе с ними делать буду? – Я только и развел руками. – Хорошо, оплачу.

– Отлично. Также будет еще стандартная комиссия за услуги нашего банка, но она небольшая, не беспокойтесь. Еще надо оплатить сборы: обязательный сбор на содержание инвалидов и нетрудоспособных, а еще сбор на борьбу с беспризорностью, сбор на фабричные фильтры по очистке воздуха, сбор на поддержание высотных заводских труб и, естественно, сбор на борьбу с сибирскими богами.

Чиновник вдохновенно отщелкал дробь по бронзовым клавишам арифмометра. Наконец он удовлетворенно посмотрел на табло.

– Ну, вот и все – со сборами мы закончили. – Он ободряюще улыбнулся мне. – Ну а теперь, Виктор Порфирьевич, налоги. Уравнительный налог, налог на богатство, налог на нетрудовые доходы, налог на вывоз капитала, а еще налог на вывоз капитала в виде ассигнаций и… Вы домой как будете добираться, дирижаблем?

Я лишь кивнул.

– И тогда налог на вывоз капитала воздушным путем, а так как вы гражданин империи, то с вас еще и налог на восстановление Декабрии после прошедшей войны, и, исходя из перечисленного, вам еще налог как иностранному гражданину на деятельность, повлекшую более семи налогов. Ну и, конечно же, налог на экспорт.

– Я же ничего не экспортирую!

– А вы тут при чем? Налог на экспорт революции. У нас под боком рабовладельческая Бухара, в Персии ужасы творятся, у вас промышленники людей душат, так что платить надо, чтоб мы поскорее все это безобразие закончили. Ничего не поделать.

– Это все? – слабо спросил я.

– Ну есть еще добровольный сбор средств на ремонт дирижабля-музея «Заветы Пугачева», хотите, оформим подписочку?

– Нет, спасибо.

– Ну и ладно. В общем, Виктор Порфирьевич, после уплаты всех комиссий, налогов и сборов вы имеете право получить в нашем банке вот такую сумму в имперских рублях.

Служащий повернул ко мне арифмометр.

Я невольно наклонился, смотря на табло. Сумма так меня ошарашила, что я все никак не мог правильно ее разглядеть.

– Четыре… четыре…

– Да-да, четыреста семнадцать тысяч двести шестнадцать имперских рублей ассигнациями. И еще двенадцать копеек сверху.

Он говорил что-то еще, но я уже ничего не слышал, оглушенный этой чудовищной суммой.

– Воды дайте, – наконец произнес я, не узнавая своего голоса. – И да, черт с ним сибирский, на ремонт дирижабля-музея пишите двести рублей. И еще шестнадцать. И двадцать копеек сверху.

1111

Несколько дней спустя я сидел в «Девятом небе», одном из самых известных ресторанов Верхнего города. За окнами виднелись сверкающий хрусталем Летний дворец и усаженные цветущими акациями парки. Снаружи пели птицы, внутри, под сводами ресторана, заливались трелями механические соловьи.

За столом со мной сидели Серафим Мороков, Фосфор Осветов и новичок в нашей компании – Арсений Бериллов, бывший майор гвардейского егерского полка, а ныне начальник охраны главы Инженерной коллегии.

Мы уже утолили первый голод, и пошел неспешный разговор, его начал Мороков. С легкой улыбкой граф посмотрел на меня:

– Виктор, могу вас только поздравить. Такая неожиданная удача. Сколько там вышло?

– Четыреста семнадцать тысяч, – произнес я.

Эта сумма все еще произносилась мной с некоторым трудом. Она казалась мне какой-то космической, особенно на фоне моего жалования в двести двадцать рублей в месяц.

Бериллов присвистнул, Мороков же чуть улыбнулся.

– Это очень хорошо. Вы человек такого воспитания, что взятками кормиться не можете, поэтому я рад, что теперь у вас появились средства на достойную жизнь. Вы же думали, как распорядиться деньгами?

– Думал, но пока безуспешно. Я никогда не предполагал, что у меня могут завестись такие суммы.

– Тут мы сможем вам помочь. – Мороков улыбнулся, кивнув на Осветова. – Мы с такой математикой дело постоянно имеем. Итак, знаете, с чего нужно начать?

– С чего же?

– С дома. Я так считаю, каждый человек должен иметь свой дом. Итак, дом в Верхнем городе. Двести тысяч. Извините, меньше нельзя. Вы сейчас становитесь все ближе ко двору, мы все плотнее сотрудничаем, так что двести тысяч, не меньше, иначе пойдут вопросы. Обстановка. Тут я вам немного помогу, у меня, признаться, мебели лишней скопилось изрядно. Скоро отдельный особняк только под нее брать и придется. Сдам по дешевке. В двадцать тысяч уложимся. Дальше. Локомобиль. Вы же не будете к Нике на служебном кататься всю жизнь? Тридцать тысяч. Еще десять на библиотеку, семь на оранжерею и сад, и да, вы извините, но двадцать на картины и еще столько же на хорошие антики. Хотя, господи, ладно, вычеркнем антики, мы же с вами друзья, я пришлю вам два греческих бюста и один торс Венеры, на первое время хватит. Экономить надо. И я еще поделюсь парой неплохих этюдов Шишигина, но дальше уж вы сами. И вам бы, конечно, еще небольшой личный дирижабль, но не потянем – бюджет не бесконечный. Итого, что там по арифметике? Двести восемьдесят семь тысяч. Слушайте, а по-божески. Очень даже. Давайте теперь думать, что делать с оставшимися ста тридцатью. Ну пусть ста двадцатью. Все мы люди, так что десять отложим на то, чтобы вы их весело потратили. Итак. Сто двадцать тысяч. Сами понимаете, класть их