всего-то было четыре семьи? Враз сопоставит, что к чему… И пока копать не начал, надо аккуратно слиться. Неинтересно, благодарю, прощайте.

Пусть и пришлый, но отношение к изменникам везде одинаковое. А то, что мои родители ими не были… Кто ж станет поднимать дело восьмилетней давности, когда королевским указом было решено так и никак иначе?

Обучение — это, конечно, заманчиво. Что я умею делать с воздухом, кроме как ловить ветра за хвост? Ничего. И те как попало использую. Могу поймать и сберечь залётные, могу сама слепить, но не всегда получается. Только подслушивать ими и горазда.

Нет уж, спасибо за предложение, господин главдеп, но мне с двумя плавничками на Дне спокойнее будет, чем в неизвестных водах этой «правильной» жизни.

А вот и «Раханди». На вид я, конечно, не оборванка. Вещи все добротные, чистые, хоть и неприметные. Усатый швейцар чуть покосился, но распахнул передо мной двери, хоть и с заминкой.

— Добрый вечер, госпожа, — вырос передо мной учтивый распорядитель. — Вас ожидают? Позволите ваш плащ?

— Не позволю, — вызывающе прищёлкнула я языком по нёбу. Страсть как захотелось вывести кого-нибудь из себя. — Да, меня ждут.

Проводить себя тоже не разрешила — сложно ли по запаху нужный столик найти?

— Вы всё-таки пришли, — расцвёл фрой Стордаль, вскочил из-за стола и подвинул мне кресло прежде, чем я в него плюхнулась.

Что я здесь делаю? И почему Дансвик, этот коварный город тысячи ветров, вновь и вновь заносит на мою дорогу этих братьев? Есть, может, какой-то ветер судьбы, с которым я ещё не разобралась? Последние два часа меня преследовал шинук — горячий, сильный и порывистый, редко его в городе встретишь. Помнится, дядя Леванте рассказывал, что на севере его почитают за ветер страсти. Но что с северян, изголодавшихся по любому теплу, взять?

Вчерашний день мне новый плавничок принёс, на неведомую прежде глубину опустил. Живи да радуйся. С такой протекцией мне, конечно, лучше оставаться на Дне. Теперь смешными прежние мечты казались — выкупиться, книжную лавку завести. Кому эта моя лавка сдалась. Подожжёт кто-нибудь ради забавы или ограбит — причём бывшие свои же. Кто меня потом, такую всю честную, защитит? То-то и оно: никто.

— Ветерок, вы здесь? — обеспокоенно спросил Стордаль, деликатно коснувшись моей руки.

Я тряхнула головой. Всё, хватит в облаках витать. С этим товарищем тоже завязывать надо, хоть и нравится. Но прежде: то, ради чего я на самом деле пришла. Раханская кухня.

— Тяжёлый день, фрой Стордаль, — улыбнулась я одними уголками губ. — Кстати, я не успела поблагодарить вас за приглашение.

— Коста, — взмолился он, но в глазах заплясали озорные огоньки. — Прошу вас, зовите меня по имени.

Я вздохнула. Раханская кухня — это, конечно, хорошо, но лучше сразу расставить всё по своим местам. И я спросила то же самое, что у его брата немногим ранее.

— Что вам от меня нужно, Коста?

Стордаль не стушевался, не поник от того, что романтический ужин (если он именно на него рассчитывал) начался с моего хмурого вопроса в лоб.

— Вы мне нравитесь, Ветерок. Я хочу узнать вас ближе.

Ни улыбок, ни этого прежнего заигрывания бровями. Ответил в тон мне: серьёзно, откровенно.

— И насколько ближе? — не сдержала я сарказма.

— Насколько позволите.

— Вас не смущает, что мы из очень разных кругов?

— Я так не думаю, Ветерок. Мне кажется, у нас с вами гораздо больше общего, чем кажется на первый взгляд.

Принял меня, видать, за обедневшую благородную, что сейчас подрабатывает не самыми честными способами. Хевл бы побрал Эрланна и того генерала на приёме с его Бромером.

— Кажется, вы не улавливаете, — я уже готова была рубить с плеча, лишь бы не осталось недопонимания. Может, сам снимет розовые очки и отстанет, если его чуть-чуть припугнуть? Пока у меня ещё хватает запала. — Вы — фрой. Благородный. Боюсь, вы даже не представляете, насколько моя жизнь отличается от вашей, и кто я на самом деле…

— Вы из подонков, так ведь?

От вежливого и улыбчивого Констанца это грубое слово прозвучало настолько неожиданно, что я не нашла, что ответить.

— Этим вы хотели меня отпугнуть? — Стордаль проникновенно заглянул мне в глаза, снова взяв за руку. — Может, всё же поужинаем?

Как по мановению руки рядом возник официант, предложив меню.

— Вы ведь поможете мне с выбором? — как ни в чём не бывало спросил Костанц. — Боюсь, я не силён в раханской кухне, но вам готов довериться полностью.

У меня на языке крутилась тысяча вопросов. Он знает о Дне? Этот избалованный аристократ в шёлковой рубашке, прожигатель жизни? И его брат, значит, тоже? Наверняка. Я, не особо задумываясь и даже не смотря в меню, продиктовала заказ для двоих. Просто вспомнила обычные блюда Абертины; надеюсь, названия здесь не сильно отличаются. Официант, однако, принял заказ и даже, как мне показалось, остался им весьма доволен.

Спросить сразу? Нет, что я как бездна простодырая буду… И Стордаль тоже не торопился продолжать разговор.

— А, нет, всё же с этими местами я заочно немного знаком, — я навострила уши. — Йелленские долины — это ведь на юге Раханди? Любезный, тогда ещё бутылку белого. Вам ведь оно нравится, Ветерок?

Как оказалось, нравится. Хевлов Эрланн и про прихваченную бутылку, поди, рассказал.

— Мне даже интересно стало, как вы полюбили именно южную кухню? Последние лет десять в Дансвике в моде латрийская, а до этого все с ума сходили по классической восточной…

— Это вопрос? — нахохлилась я.

Не рассказывать же, что у подонка Ветерка когда-то была собственная кухарка из тех мест.

— Нет, просто надеялся оживить беседу. Я не стану выпытывать у вас то, на что вы не хотите отвечать. Пусть и знаю, что вы ответите правду.

— Тем не менее ваша очередь начинать игру, и лучше уж сразу с этим покончить. Спрашивайте, Коста.

— О, я, честно говоря, разрываюсь между жгучим желанием узнать ваш любимый цвет и любопытством по поводу этого необычного плаща…

— Смелее.

Плащ не проблема, раз он уже знает о том, что мне подвластны ветра. Сам ведь видит, Смотрящий, что плащ непростой.

— Скажите, Ветерок. Вы хотите научиться полному владению стихией?

— Что?.. Да вы сговорились, что ли…

— Это вопрос, Ветерок, — прозвучало неожиданно жёстко. Гораздо жёстче, чем любезные