вами гордимся. Даже когда казалось, что всё катится в пропасть, я знала, что вы справитесь. Потому что вы Романовы. Потому что ты наш сын.

Петр почувствовал, как защипало глаза. Он не плакал с тех пор, как увидел отца мертвым на стуле в разрушенном лазарете Сахалина. Не собирался и сейчас. Но горло сжалось так, что дышать стало трудно.

— Папа передал мне конверт, — сказал он, потому что нужно было что-то сказать. — Там были инструкции на каждый случай. Буквально на каждый. Кого назначить, кого уволить, какие реформы провести, с кем заключить союз. Как будто он написал учебник: «Как управлять Империей для чайников».

Екатерина тихо рассмеялась.

— Это на него похоже, — выдохнула она, отдышавшись. — Он и мне оставил письмо. Короткое. Всего две строчки.

— Что он написал?

— «Спасибо, что терпела. Скоро увидимся, я обещал тебе танец», — она закрыла глаза и улыбнулась. Нежно. Так, как улыбаются, вспоминая что-то бесконечно дорогое. — Столько времени вместе, а прощание на две строчки. Это точно мой муж.

Голубь за окном наконец решился и сел на карниз. Нахохлился и замер, уставившись внутрь палаты круглым глазом.

Петр наклонился и поцеловал мать в лоб. Она пахла ромашкой и чем-то неуловимо знакомым. Чем-то из детства, когда мир был простым и понятным, а мама всегда была рядом.

— Я люблю тебя, мама.

— Я знаю, — она погладила его по щеке. — Иди. Девочки, наверное, уже извелись за дверью. Надеюсь, я увижу Павла? Да и Михаила я бы хотела увидеть.

— Конечно!

Петр встал. Задержался у двери.

— Мама.

— Да?

— Спасибо, что дождалась.

Екатерина посмотрела на него тем самым взглядом, в котором были тепло и спокойствие.

— Всегда, сынок.

Петр вышел из палаты. Катя и Анастасия стояли в коридоре. Обе молча посмотрели на него.

Они простояли так несколько минут, в тишине больничного коридора, пока за окном садилось зимнее солнце, и длинные тени медленно поползли по кремовым стенам.

— Надо сделать пару звонков… — наконец произнес Романов и все пошли к машине.

* * *

Поместье Кузнецовых.

г. Широково.

Утро началось с грохота.

Не взрыва, не обстрела и даже не очередного монстра, прорвавшегося периметр. К сожалению, нет.

Это входная дверь моей комнаты ударилась о стену с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка.

— Миша! — В проеме стоял Дима Бердышев с дорожной сумкой через плечо и конфетой за щекой. Щеки его горели от мороза, короткие темные волосы торчали ежиком во все стороны, а хитрые голубые глаза сияли так, будто он только что выиграл в лотерею. — Я пришел!

За его спиной маячили Трофим и Федор Дункан. Трофим выглядел так, будто последние несколько часов пытался удержать ураган руками и потерпел предсказуемое поражение. Федор, напротив, был абсолютно невозмутим.

Я сел на кровати, протер глаза и посмотрел на часы. Семь тридцать.

— Дима, ты в курсе, что существуют двери, в которые можно стучать?

— Стучал. Ты не слышал, пришлось импровизировать, — он окинул мою спальню и присвиснул. — А тут мило. По спартански даже…

— Ну… Я давно не был в этом доме, и тут много чего изменилось.

— Я пытался его остановить, — Трофим вошел в комнату и прислонился к стене, скрестив руки. Его голос был ровным, но в нем слышалось то особое напряжение, которое появляется у человека, проигравшего спор с упрямцем. — Но ваш друг обладает удивительной способностью не слышать слово «нет».

— Я слышу его прекрасно, — Дима плюхнулся на единственный стул и развернул конфету из кармана. — Просто интерпретирую как «попробуй еще раз». Ну что, Мишаня, пойдем вместе на учебу?

— Трофим, — я посмотрел на помощника. — Портал?

— Портал, — кивнул тот. — Ваш друг явился в администрацию в шесть утра, потребовал связи с вами и, когда ему сообщили, что вы в КИИМе, просто пошел к порталу.

— А кто ему открыл портал?

— Пришлось следовать за ним. — слегка опустив взгляд произнес Трофим.

Дима с невинным видом пожал плечами.

Федор Дункан все это время молча стоял у двери и глазел по сторонам, будто в зоопарке. Высокий, худой, с тем самым порванным ртом, из-за которого его лицо всегда выглядело немного асимметричным. Одет он был в неприметную серую куртку поверх темного свитера, и если бы я не знал, что передо мной один из двадцати воинов Владимира Кузнецова, принял бы его за обычного бродягу, хоть и выше обычного человека. Пахло от него почему-то машинным маслом.

— Федор, — кивнул я. — А ты тут какими судьбами?

Дункан чуть склонил голову и улыбнулся. Улыбка из-за шрама вышла очень широкой и жуткой, но от этого не менее искренней. Или не искренней. С Федором никогда не угадаешь.

— Да вот, решил посмотреть, как в Широково дела, — сказал он, засунув руки в карманы. — Прогуляться. Воздухом подышать. Давно тут небыл.

— Разве этот город построили не после твоего заточения у Китайцев? — повторил я.

— Именно. Морозец, елочки, Дикая Зона на горизонте. Красота. — проигнорировал он мой вопрос.

— Лора? — мысленно обратился я.

— Не могу определить, врет или нет, — ответила она. — У него пульс ровный, дыхание спокойное, микромимика не считывается. Либо он говорит правду, либо настолько хорошо контролирует себя, что мои датчики бесполезны.

— А это вообще возможно?

— Да ты посмотри на его мимику! Тут вообще не понятно, он хочет убивать, или просто кушать!

Я решил не давить. Федор не враг, и если он решил приехать, значит, на то есть причина. Узнаю позже.

— Ладно, — я поднялся с кровати. — Дайте мне десять минут привести себя в порядок.

— Пять, — сказал Трофим и положил на стол стопку бумаг. Увесистую стопку. — Документы из Имперской Канцелярии. Полный список всех, кого арестовали по распоряжению царя. С обвинениями, показаниями, результатами проверок. Пришло с ночным курьером.

Я взял верхний лист. Плотная бумага с водяными знаками, гербовая печать, подпись Газонова. Не черновик, а официальные копии. Кто-то очень постарался, чтобы документы выглядели безупречно.

— Сколько всего?

— Сто тридцать два дела, — ответил Трофим. — Только родственники студентов.

— А вот и ответ на вопрос, почему тут на меня косо смотрят, — пробормотал я, листая бумаги.

— Косо смотрят на тебя всегда, — заметила Лора. — Но обычно по другим причинам.

Я быстро умылся, оделся, позавтракал, и мы вышли к машине. Утренний воздух обжигал легкие. Снег под ногами хрустел так громко, что казалось, будто идешь по стеклу. Солнце только поднималось над Дикой Зоной, и его лучи подсвечивали верхушки деревьев у стены, придавая им золотистый ореол. В морозном воздухе висел запах хвои, и всё вокруг казалось чистым и звенящим.

По дороге к институту Трофим откланялся. У него были дела в администрации, да и за