свой бог — дала трещину, ведь у Даира с Нусиком один и тот же бог, и молитвы схожи. Лишь существование Всеобщей Церкви удерживает это расово-божественное предположение от полного краха. В прошлом мире были случаи, когда ритуалы двух соседствующих религий медленно проникали друг в друга. Возможно, из-за Всеобщей Церкви случилось что-то подобное.

И ещё в голове не укладывается стоимость магически камней: кристалл — это то, что растёт на стене, а стоит его снять — то это уже камень. Я сильно преуменьшил ценность магических камней. Теперь-то ясно, почему разумные стараются найти пещеры драконов. И я преуменьшил значимость всевозможных особых кристаллов. С их помощью разумные друг друга за лог-файл трогают и обмениваются картами, умениями и навыками.

Много информации удалось вытянуть из эльфа, но её, одновременно с этим, недостаточно. Остаётся надеяться, что кто-то из оставшихся заключённых так же проживёт чуть подольше. Их осталось семь, скорее всего. Если они все здесь для того, чтобы пройти через «тренировки» и в конце оказаться в моём шатре — то их здесь на три «ужина». Или четыре, если у орков есть ещё тюрьмы. Буду считать, что после приступа скверны останется один «ужин». Я не горю желанием узнать, что именно орки планируют сделать со мной. Но я точно хочу узнать, где живёт сестра Нусика. Не знаю, чем помочь ей, но попробовать стоит. Она живёт на северо-западе отсюда и лететь мне к острову в том же направлении.

* * *

Шаги двух орков послышались после восемнадцатого цикла. Голод был нешуточным, но не настолько сильным, чтобы жрать землю. Две человеческих женщины умерли, стоило им упасть на землю. Я неожиданно зарычал, когда муж Кагаты собирался уйти. Тот аж принял боевую стойку, завёл руки за спину и схватился за рукоять топора.

Я опёрся на левый локоть и выставил вперёд культю, намекая на очередной слив крови. Орк долго соображал, прежде чем указал на меня и постоял с закрытыми глазами несколько секунд. Потом вновь показал на меня, раскрыл ладонь и выставил пятерню пальцев. Пытаясь показать недоумение, я наклонил голову вбок и чуть прищурил глаз. Орк всё повторил, и вновь выставил вперёд пять пальцев. Я замотал головой. Тогда орк добавил ещё одну руку, выставив вперёд уже шесть пальцев — я вновь замотал головой. Когда пальцев стало семь — я задумался.

Предполагалось, что приступ скверны случится через восемь дней, но это вилами по воде писано. Я кивнул орку, подтверждая, что «усну» через семь дней. Орк в ответ тоже кивнул и указал на мою правую культю, затем показал пять пальцев.

* * *

Через пять дней послышались шаги. Я надеялся, что Акрат заявится на слив крови — но муж Кагаты пришёл в одиночку, если не считать двух коз. И, как всегда, орк ушёл с ведром, наполненным моей кровью. В этот раз потеря семи литров крови не сильно отразилась на моё самочувствие. Голова кружилась, сердце учащённо билось, но слабости было гораздо меньше. Тело привыкло к этой незамысловатой пытке.

Отделив козам головы и отодвинув к Долли новых подруг — я принялся лакомиться сочным мясом, в сотню раз лучше человечины. После трапезы я вновь пытался двигать левым крылом: суставу вернулось немного подвижности. Процентов тридцать пять от изначального, но это поправимо.

Снаружи началась метель, ветер с завыванием хлопал внешними стенками. Земля по краям шатра давно промёрзла и покрылась ледяной коркой. Сколько я уже здесь? Когда случится ближайший приступ и я проснусь после него — пройдёт сто тридцать два дня. Четыре с половиной месяца. Треть года. Хочется зверем выть. За это время я мог спокойно долететь до острова и воссоединиться с семьёй, или найти остров ящеролюдов, и вернуться обратно. Кстати, а где он? Мама показывала, как прилетела на остров, но я ни черта не помню, где именно он находится. Но и это неважно — сначала я полечу домой.

* * *

Через два цикла раздались шаги, сопровождаемые скрипом снега. На этот раз принесли человека и равнинную эльфийку, но муж Кагаты не спешил уходить. Он показал пальцем на меня, потом на свои глаза и закрыл их ладонью. Простояв так с несколько секунд, он выставил вперёд руки с оттопыренными пальцами, показывая цифру десять. Загнул несколько и показал шесть пальцев. Я кивнул, подтверждая, что буду спать шестнадцать дней. Орк показал на трупы, потом вновь повторил манипуляции с пальцами. В этот раз он показал цифру двадцать намекая, что через двадцать дней принесёт новых разумных. И сразу же ушёл, стоило мне кивнуть.

Всё же, орки не собираются убить меня, пока я буду без сознания, иначе бы не сообщили о следующей партии трупов. К тому же, у них ещё оставалось шесть разумных, если верить Нусику. Так что время ещё есть. Начинается самый сложный и долгожданный этап моего заточения. Его финал уже близок.

Глава 11

После приступа скверны боли не было, но я долго лежал бездвижно. Тело сковала невозможная слабость, будто мне вырвали все жилы. В адекватное состояние меня вернуло осознание двух цифр: девяносто шесть и тридцать два, время до следующего приступа скверны и его продолжительность. Вместе с адекватностью сознания вернулась возможность двигаться, вернулись запахи. Пахло мёрзлой земли, сырой и глинистой; пахло моим телом, на протяжении четырёх месяцев ни разу не мывшимся; пахло перепачканными кровью и грязью стеками шатра. Но не было козьего запаха, и козьих голов.

Орки украли Долли, Полли и Молли. Забрали у меня последнее, что вообще могли. Твари. Хоть спасибо, что новых повреждений не добавили. Всё на месте, как и роговые отростки, а в лог-файле по-прежнему ни одного негативного эффекта. Зато теперь можно с уверенностью сказать, что я успею излечить крыло. Сеансов тридцать будет достаточно, к празднику Новой Жизни я всенепременнейше справлюсь.

Мне уже порядком поднадоело куковать в этом унылом шатре. Даже подушка, которую Кагата когда-то положила мне под голову, и та порвалась, набивавшая её шерсть вываливалась наружу засаленными комками серой массы. Но даже в таком виде подушка — это хоть какое-то подобие мебели. Изношенная подушка; бадья, вода в которой превратилась в тонкую мутно-зелёную ледышку; да табуретка с кружкой, давно упавшей на землю — вот и вся мебель моей темницы. А в шатре запустение и бардак. И я бы мог пошутить, что не убираюсь, потому что у меня лапки — да вот только лапок у меня и так уже нет.

* *