изгнанников; и объявил, что сильно он разгневался на моденцев из-за того, что они не желали мириться со своими согражданами из Сассуоло и потому еще, что оба брата начиная с Дня блаженного Франциска и до Дня святой Лючии [с 4 октября до 13 декабря] занимались лично переговорами о заключении вышеупомянутого мира. Сверх того моденцы избрали господина Гвидо своим подеста на следующий год, и он повелел снести все замки и укрепления в Моденском епископстве, что было условием заключения мира. Итак, господин Маттео в страшном гневе из-за вышеупомянутых причин покинул моденцев со словами, что он отправляется жить к людям из Сассуоло, ибо они даже ради собственного блага не желали ему внимать. Брат его, господин Гвидо, поступил так же, сказав, что отныне он будет заодно с пармским епископом господином Обиццо, державшим сторону тех, что были в Сассуоло, и что он всю /f. 455d/ жизнь посвятит борьбе с жителями Модены до тех пор, пока в их городе не воцарится мир. И вспомнились мне Моисей и Аарон, о которых говорится, что вышли они от фараона с гневом, Исх. 11, 8. Поразмыслив, моденцы осознали, какой вред они себе причинили, ибо засеяли они поля по всему епископству и понастроили жилищ, но как можно было надеяться пожать плоды, если война продолжится? И послали они сообщить, что все они хотят мира со своими согражданами. Сбылись таким образом слова, Еккл. 7, 3: «Сетование лучше смеха; потому что при печали лица сердце делается лучше». Так обстоят дела сегодня, в приближении Рождества Христова. Конец их неведом.

О том, что не следует надеяться на мир среди ломбардцев

Однако я не очень верю, что среди ломбардцев воцарится мир, ибо то, что происходит, можно сравнить с детской забавой, когда один кладет ладони на колени, а другой накрывает их своими, и тот, кто хочет оказаться победителем, должен вытянуть руки из-под низу и шлепнуть ими по рукам противника, и таким образом может считать себя победителем. Впрочем:

И победитель бывает порой побежден побежденным[2693].

(Пер. М. Л. Гаспарова)

Отсюда следующее:

Зорче вглядись во вчера – завтра проступит ясней[2694].

Примечательный и заслуживающий рассказа пример на стих, Сир. 12, 10: «Не верь врагу твоему вовек», а также на стих, Сир. 11, 29: «Не всякого человека вводи в дом твой». Подобное найдешь ниже, лист 506[2695]

То, что мы намереваемся сказать, очевидно для всех. За дни моей жизни довелось мне быть свидетелем того, как пармцы, державшие сторону императора и находившиеся в Борго Сан-Доннино, обратились с просьбой к своим согражданам, оставшимся в городе, чтобы те приняли их обратно с миром[2696]. Так и произошло. Но, вступив в город, бывшие изгнанники вознамерились потягаться на равных с теми, кто держал сторону Церкви. И от этого так умножились раздоры, что сторонников императора в конце концов снова изгнали из Пармы, по слову Писания, Пс. 35, 13: «Низринуты и не могут встать». Похожее случилось и с жителями Болоньи[2697], Модены[2698] и Реджо[2699], а также с жителями Кремоны. В этом городе сторонники Империи с большим воодушевлением /f. 456a/ и великими почестями приняли обратно своих сограждан, а те, не прошло и месяца, коварным и обманным путем отплатили злом за добро, ибо сторонники Церкви с позором изгнали и принудили к бегству другую сторону[2700]. Так что прекрасный совет дает Иеремия, 9, 4–5: «Берегитесь каждый своего друга, и не доверяйте ни одному из своих братьев; ибо всякий брат ставит преткновение другому, и всякий друг разносит клеветы. Каждый обманывает своего друга, и правды не говорят: приучили язык свой говорить ложь, лукавствуют до усталости». И у сына Сирахова сказано, 12, 10–12: «Не верь врагу твоему вовек, ибо, как ржавеет медь, так и злоба его: хотя бы он смирился и ходил согнувшись, будь внимателен душею твоею и остерегайся его, и будешь пред ним, как чистое зеркало, и узнаешь, что он не до конца очистился от ржавчины; не ставь его подле себя, чтобы он, низринув тебя, не стал на твое место; не сажай его по правую сторону себя, чтобы он когда-нибудь не стал домогаться твоего седалища, и ты наконец поймешь слова мои и со скорбью вспомнишь о наставлениях моих».

Вот почему мудро ответила змея тому, кто хотел с ней замириться после великих обид, учиненных обеими сторонами друг другу, как явствует из примера, который и я нередко приводил, да и сам слышал от других. Говорится в нем, что у одного знатного господина был замечательный сад, полный чудесных плодов, прекрасных на вид и приятных и сладких на вкус. Как-то садовник обнаружил в нем змею и с мотыгой погнался за ней до самой норы, желая ее убить. Забилась змея в нору и оттуда обратилась к человеку /f. 456b/ с такими словами: «Не убивай меня, а лучше пощади. Тебе не будет убытка от того, что я буду жить с тобой в этом саду. Я буду питаться падалицей, которая и так пропадает, а ты зато приобретешь во мне друга, который будет развлекать тебя речами и в трудах твоих, и в досугах». Такую вот речь держала змея, и показалось человеку, что говорит она разумно. И сказал он ей: «Я не только дозволю тебе все, о чем ты меня просишь, но даже возьму тебя с собой в дом и буду кормить со своего стола все то время, что ты захочешь быть со мной».

Так они прожили вместе немало дней. Как-то раз, когда человек отлучился из дома, змея заползла в колыбель к его сыну и умертвила спавшего младенца, а затем скрылась прочь и вернулась в нору, в сад, где и затаилась. Вернулся человек домой, увидел, что сын его мертв, а змеи и след простыл. Зарыдал он от горя, а затем схватил мотыгу и бросился на ее поиски, пылая жаждой мести. Змея же, понимая, сколь много зла она причинила человеку, была начеку. В конце концов человек как-то наткнулся на нее, когда она спала, и прежде чем та скрылась у себя в норе, отхватил мотыгою добрую часть ее хвоста и тем смягчил свое горе, вызванное смертью сына. После этого прошло немало дней, человеку вновь попалась на глаза змея, и он обратился к ней со словами: «Давай мириться!» «Нет, – отвечала ему