кирпичом и камнем обнесены. Такие и пороком пробить вельми трудно, – отметил Всеволод-Кирилл. – Говорят, покойный епископ Ефрем к этому строению длань приложил. Он сам грек был, а у ромеев крепости из кирпича часто возводят.

Всеволод-Кирилл поднялся на самый верх башни, выпростал ладонь из долгого рукава вотола, тронул холодный каменный зубец.

Падал снег, свистел в ушах ветер. Становилось холодно, князь и его спутники сошли с башни ниже, на заборол стены. Веяло от укреплений Переяславля некоей богатырской мощью.

«Нелегко взять такую твердыню будет, – подумал Ольгович и удивился сам себе. – А для чего мне её брать? Мирно же живём, не воюем».

Но тотчас другая, скользкая мысль посетила его:

«То пока. А потом, после…»

Отбросил прочь это самое «после». Не время. Радоваться нужно, что добился своего, сосватал Агафью. Важный совершил он шаг навстречу будущему своему возвышению. Теперь не только для всех Ольговичей и Давидовичей, но и для родных братьев Агафьи станет он «своим». А это уже немало.

Кирпичная стена напомнила Всеволоду-Кириллу укрепления Тмутаракани, города его детства.

Подростком облазил он все тмутараканские заборолы, стрельницы и башни. Нахлынули в душу воспоминания. Вот морские волны ударяют о берег, стаи дельфинов кружат над водой, горят розовым цветом над морской гладью закаты. Как давно это было!

Внимание Ольговича привлёк стук шагов и громкие голоса.

– Куда, княжна?! Неможно туда! – раздался женский крик.

Агафья, облачённая в драгоценную шубу собольего меха, в шапочке парчовой спешила по заборолу ему навстречу. За ней следом бежала мамка княжны, на ходу набрасывая на голову пуховый плат.

Княжна остановилась перед Всеволодом-Кириллом, внимательно посмотрела на него, вымолвила вдруг:

– Ты посватался ко мне. Я выхожу за тебя замуж.

– Это так, Мстиславна, – Всеволод-Кирилл смущённо улыбнулся.

В серых глазках княжны вспыхнули задорные огоньки.

– А для чего ты такое пузо отрастил?! – Княжна внезапно ткнула его в живот пальцем в перщатой рукавице чёрного сафьяна.

Ткнула ловко, проникла через полы вотола, аж до нижней сорочки добралась.

Заметив оторопь Ольговича, Агафья звонко расхохоталась и помчалась бегом вниз по лестнице внутрь детинца.

– Извини, княже, недоглядела за ею! Прыткая вельми девка! – стала оправдываться Миролюба.

– Бог с нею! Ступай пригляди, чтоб не поранилась она нигде, – приказал Всеволод-Кирилл.

Мамка поспешила следом за княжной, а Ольгович, поправив вотол, досадливо сплюнул.

«Ещё и смеётся надо мною! Господи, сколько же мне ещё унижений терпеть?!» – возвёл он очи горе.

– Сколь надо, столько и терпи, – прошептал, отвечая сам себе на этот жгучий, отчаянный вопрос.

Глава 27

Вечером, при свете свечи Всеволод-Кирилл вместе с Игорем начертали харатейную грамоту для Итларевича. Дьяк княжеский привесил к ней восковую печать с двузубцем – знаком Ольговичей. Двузубец сей имел крест на левой стороне и дугу на правой, внизу же оканчивался прямой линией, чем отличался от знака покойного Всеволодова отца, у того внизу были две расходящиеся в стороны волнистые линии.

В грамоте значилось, что сын Итларя получал в Рыльске право от имени князей творить суд.

– Мыслишь, справится с сим Итларевич? – засомневался Игорь. – Суды вершить да жалобы смердов выслушивать – енто ить не саблею махать.

– Думаю, справится. Неглуп есть, – ответил ему старший брат. – Случалось ранее в Выри ему суд творить. Добре содеял. Тут главное иное – подальше его от Ольбега Ратиборича держать. Не ко времени нам с Мономаховыми ближниками в ссору вступать.

…Вроде всё правильно решили Всеволод-Кирилл с братом, да, верно, задержались с грамотой на день-другой.

Рано утром на дворе княжеском, возле конюшен раздались крики, зазвенело железо.

Встревоженный Всеволод-Кирилл выскочил на крыльцо.

По обширной площадке посреди двора кружили с обнажёнными саблями Итларевич и Ольбег. Оба в кафтанах, не в броне, без шеломов, в шапках. Ходили сабли в руках у обоих легко, видно было, бойцы опытные, дело своё знающие.

– Прекратите! Немедля! – крикнул им Всеволод-Кирилл, сбегая с крыльца.

Следом за ним спешили гридни – и свои, и Ярополковы. Разгорячённого поединком Итларевича сын Олега ухватил за плечо и решительно отодвинул от противника, который, видя собирающихся вокруг оружных ратников, сам вложил саблю в ножны.

Итларевич же не унимался:

– Убью! Зарублю! Собака! Переветник!

– Довольно! Сказано тебе было: не задирайся! Грамоту нашу получил, так отъезжай в Рыльск, как велено! – не выдержав, накричал на него Всеволод-Кирилл.

Нехотя, бормоча ругательства и сверкая глазами от лютой ненависти, поплёлся Итларевич назад в конюшню. За ним последовали выделенные для поездки в Рыльск северские гридни.

Вскоре лишь отдалённый топот копыт напоминал о недавней схватке на княжьем дворе.

Конюх рассказал Всеволоду-Кириллу, что произошло.

Итларевич стал выводить из конюшни своего скакуна, когда в дверях столкнулся с Ольбегом. Ратиборич попытался было отойти в сторону, но половчин с криком: «Ворог! Убивец!» – выхватил из портупеи за плечом свою длинную хорасанскую[144] саблю. Остальное северский князь уже видел своими глазами.

Заметил он вдруг у окна на верхнем жиле любопытную мордочку Агафьи. Из-за плеча младшей сестры боязливо выглядывала Ингеборг.

Появился на крыльце в окружении ближних бояр князь Мстислав, всё в том же кафтане чёрного бархата с оранжевым узорочьем. Исподлобья, недобро воззрившись на Всеволода-Кирилла, он коротко повелел:

– Ступай в гридницу. Тамо побаим.

Снова досада и злость овладели гордой душой сына Олега. И снова он сдержался, не ответил, не надерзил. Понимал: надо выдержать, надо перетерпеть.

…В гриднице – огромном помещении с длинными столами и обитыми сукном и бархатом лавками – сиживали сам князь Мономах, его сыновья и ближние советники. Всеволод-Кирилл расположился немного в стороне от своих родичей.

– Почто звали? – вопросил, насторожившись, старший Ольгович.

Ответил ему Мстислав:

– Твой мечник напал на боярина Ольбега Ратиборича. Едва не учинил бойню на княжьем дворе.

– Этот мечник – сын хана Итларя. Его вражду с боярином Ольбегом я унять никак не могу. И вы все знаете, почему.

– Что же ты за князь, за владетель, коли мечники твои тя не слушают! – возмутился Ярополк. – Выходит, не имеешь ты власти над ними?!

Ответить Всеволод-Кирилл не успел. Мономах, подняв вверх десницу, оборвал готовый вспыхнуть спор.

– Довольно об этом. Мыслю, все мы разумеем, почто тако вышло. Сия вражда – отголосок давних событий. Не стόит обо всём том вспоминать. Одно требую от тя, сыновец, – обратился он к Всеволоду-Кириллу. – Старайся держать сына Итларя в узде. Как бы не натворил он лихих делишек.

– Я отослал Итларевича в Рыльск, подальше, – промолвил старший Ольгович. – Он ретив, толково исполняет все наши с братьями повеления. Но за каждым шагом этого половчина мне не уследить.

Ярополк попытался было возразить, он аж привстал со скамьи, но