А то! — серьёзно уверил Ливий. — Как не скучать-то? Ты ж меня вон как полюбила, и я тебе сразу понравился! Пошли к оружейнику-то? Темнеет уже! А как вернёмся, повечеряем, а?

— Простоквашки попей хоть, — пожалела его Демира, — а то и впрямь отощал со мной! Я крепну, ты сохнешь! Был-то вон какой, я помню! Рук не хватало обхватить!

— Ври больше! — хихикнул вор. — Слабеньки ручёшки твои были, вот и не могла обхватить!

— Пойдём! — Демира поцеловала его в нос. — А то лежать, лень копить, так и уснём!

До оружейника пока дошли, смеркаться стало. Меньшая дочка мастера выбежала в лавку, заслышав скрип двери. Признала Ливия, качнула крутыми бёдрами, заулыбалась, тряхнула зазывно передником, чуть не в объятия кинулась, да смутилась, завидев вошедшую следом подругу вора.

— Не по твою душу, кошка похотливая! — с порога остудила её пыл Демира. — Батюшку покличь нам!

Девка залилась краской, скрылась за дверью кузни, откуда слышался рёв огня и звонкий стук молота по железу.

— Больно сурова ты, радость моя, — укорил Ливий ближницу.

— Неча! — отрезала Демира, отряхая с плаща налипший снег. — Довольно с оружейника одного байстрюка-внука будет! Одна уж дочка порадовала старика, хватит!

— Да я-то чего? — Ливий невинно вздёрнул светлые брови. — Я с ей поделился тем порошком, что Барсук дал!

— Много дал, да? — Демира прищурилась и пихнула его локтём в живот. — На всех твоих баб хватит, кобелюка толстопузая?!

— Да это когда ж было-то! — Захлопал он поросячьими ресницами. — Когда ты жопой ко мне в кровати поворачивалась и с краю спала! А как передом развернулась, так на тебя только и гляжу! — Ливий ловко подлез под её плащ, огладил, нарочито выстанывая и закатывая глаза к потолку.

— Да уймись ты, шут гороховый! — Она со смехом оттолкнула его. — Тебе, что ни вечер, то пляски-ярмарки!

Отирая со лба пот, из кузни вышел хозяин, снял рукавицы, засунул за пояс.

— Мир тебе, добрый человече, искусник булатный! — приветствовал его Ливий.

Демира молча поклонилась.

— И вам не хворать, люди божии, — ответствовал хозяин, — зачем пожаловали?

— Та вот! — Ливий вынул из ножен клинок, показал щербину. — Эта криворукая наработала!

— Горяча девка! — Оружейник покачал головой, разглядывая порчу лезвия. — Полчасочка — и как новый будет, — посулил.

— Подождём, — согласно кивнул Ливий, садясь на лавку, — пивком попотчуешь?

— Изволь, — не возражал мастер и окликнул дочку: — Хадося!

Она вышла, исподлобья глянула на Демиру и, выслушав отца, велевшего подать кувшин пива и кружки, ушла в кладовую.

Ливий вытянул ноги, удобно откинулся на спинку скамьи, развязал тесёмки плаща, распахнулся. Демира стояла поодаль, разглядывая развешанное по стенам оружие, любовалась отблеском свечей в стали клинков и вдруг подалась вперёд, увидев что-то в окне, метнулась к двери.

— Куда ты, малахольная? — окликнул её Ливий.

— Сейчас вернусь! — Услышал уже с улицы.

— Брюхо мегере прихватило, — фыркнула подошедшая Хадося, поставила перед гостем кувшин на чистую дубовую столешницу, блюдо с ломтями серого, мелконоздреватого хлеба и солонку, — от злости змеищу корчит!

Ливий ухватил девку за пышный зад, другой рукой вытащил кружки из большого кармана её передника и, наливая пива, строго сказал:

— Не ярись, Хадоська! Я один, а вас, мокрощелок, считать — ночь не спать! Становись в очередь и жди-надейся! Уедет по весне Демира, к тебе приду греться!

Демиру из дома оружейника прогнала память. Ей показалось, что признала крайнего из четверых мужчин, что прошли по улице и скрылись в трактире напротив. А если в одном не ошиблась, то и остальные, значит, оттуда же.

Чувствуя, как приливает к щекам кровь, а пальцы стынут, предвкушая хладь боевого железа, она исступлённо взмолилась Солнцу, чтобы не ошиблась, чтобы тот человек оказался, тот… И с ним которые — тоже!

Демира подбежала к соседнему трактиру, подтянулась, держась за крепкую дубовую раму, осторожно заглянула в окно. И отпрянула, прижалась к стене. Капюшон слетел с головы, хлопья мокрого снега падали ей на волосы, будто пух из разорванной подушки на дотлевающие угли сожжённой деревни. Не ошиблась Демира.

Всё вдруг стало близким, чётко очерченным, разом обострились и зрение, и слух, и жар вернулся в ладони, и бешено стучащее сердце забилось ровнее, успокаиваясь. Дьявольская радость наполнила сознание, состояние потрясающей облегчённости охватило тело, будто за спиной выросли крылья, и Демире показалось, что она не взошла на высокое каменное крыльцо, а взлетела.

С ноги распахнула тяжёлую дверь, но не услышала грохота, очарованная звучащей внутри себя музыкой прошлого. Ей слышалось пение птиц над рекой, тихий плеск воды о камни, шелест ветра в кронах деревьев, стрёкот кузнечиков, свист косы и лёгкий шум падения наземь налитых спелых трав.

Все в трактире обернулись на стук и увидели её — призрачно-бледную, запорошенную снегом, с застывшей на губах улыбкой и чёрной пустотой во взгляде. И не поверили глазам. Это была та девка, поднявшая руку на правителя, отданная им на забаву, а потом запоротая на площади.

Демира взмахнула рукой, топорик с короткой рукоятью пролетел через зал и раскроил череп солдата, которого она признала первым. Удар пришёлся в лицо, разрубил ему лоб, выбил глаз, и белый кисель потёк по щеке, мешаясь с кровью, а Демира коротко рассмеялась, глядя, как заваливается назад тяжёлое, грузное тело. «Квиты теперь, Стоян! Помнишь, как, не дождавшись своей очереди, облегчился мне в лицо? Как твоё дурное семя по моей щеке текло, так теперь твои мозги и глаз бесстыжий по твоей же роже расползаются!»

Стоян ещё дёргал ногами в агонии, скребя подковами дорогих сапог по затоптанным половицам, дружок его кружку с пивом поднимал, как просвистели в воздухе два кинжала, брошенные одновременно с обеих рук. Упала на столешню глиняная кружка, покатилась, расплёскивая тёмное пиво, соскользнула с краю и разлетелась на полу осколками. Солдат без звука тюкнулся мордой об стол. Кинжал по рукоять вошёл в шею, насквозь пропорол, наружу кончик лезвия торчал, обагрённый кровью.

Третьему их товарищу клинок прошил грудь под ключицей, ударом назад отбросил, пригвоздив к тесовому бревну стены, точно прибитую для просушки холстину на деревянную рамку.

Всё в один миг случилось — бросила топор, метнула кинжалы, рванулась неуловимо, стремительно, оказалась рядом. Последний, четвёртый солдат вскочил, схватился за меч, да не успел обнажить