тревогой я пробежалась взглядом по телам пленников в поисках следов насилия, но не обнаружила ничего такого, что могло бы навести на нехорошие мысли: одежда целая, на открытых участках кожи ни синяков, ни царапин, на лицах нет того затравленного выражения жертвы, которое было на них в первые часы после надругательства. Хвала Темнейшей, похоже, все обошлось.

Тут спорщики наконец заметили, что виновница их конфликта уже несколько минут как проснулась.

— Иданн? Ты в порядке? — Эвер опустился коленями на землю рядом со мной. — Можно я посмотрю?

Его теплые пальцы накрыли мою холодную ладонь, и я обнаружила, что до сих пор зажимаю рану в груди, словно пытаюсь остановить кровотечение, которое, благодаря Мериде, уже давно прекратилось.

— Для того, кому вонзили нож в сердце, я чувствую себя просто роскошно.

О да, обожаю, когда эти голубые глаза так комично распахиваются в шоке, испуге или удивлении. Моя грубоватая шутка заставила эльфа окаменеть.

— Расслабься, ушастик, — поспешила я успокоить, — не померла, значит, и дальше не помру. Ты рад, Фай? — с издевательской усмешкой я подмигнула второму эльфу.

Выражение его лица стало таким забавным, что я не выдержала и хохотнула, но тут же скривилась от острой боли.

— Так что же, вы решили меня бросить?

— Нет.

— Да.

Фай упрямо скрестил руки на груди. Все те чувства, что он старательно прятал под маской покорности, теперь отчетливо читались в направленном на меня взгляде. Неприязнь, брезгливость, враждебность. А ведь совсем недавно он был готов разделить со мной постель. Даже предлагал помассировать мои уставшие ноги.

Эвер, наоборот, смотрел с беспокойством. Его взгляд то и дело соскальзывал с моего лица на ладонь, зажимающую рану.

— Как вам удалось сбежать?

— Твоя советница.

— Мерида?

Вот же день поразительных открытий! Изумленная, я нашла в себе силы только покачать головой.

— Сначала она нас усыпила и приковала к дереву посреди болота, затем освободила и сказала, что мы найдем тебя здесь, в пещере.

Ох, Мерида, Мерида, какую игру ты ведешь?

— Ну вот, нашли. — Я старалась казаться невозмутимой, хотя сердце в груди вдруг заколотилось, как бешеное. — И что теперь? Что вы планируете делать?

Глава 16

Раненая и ослабевшая Иданн не могла идти, и Эвер после недолгих колебаний понес ее на руках, чувствуя при этом странный внутренний трепет, будто совершал нечто запретное и предосудительное.

Иданн…

Еще недавно он ненавидел драконицу всей душой, но день за днем каждым своим поступком она доказывала, что вовсе не чудовище, не злодейка и ситуация у нее не такая и простая. Сумеречные земли не прощали слабости. И вот подтверждение: Иданн на его руках, едва не убитая собственными людьми.

А он не верил, когда она говорила, что рискует жизнью, нарушая жестокие традиции своего народа.

—Куда мы идем?

— Секрет.

— Но ты помнишь о своем обещании?

— Помню.

Ее волосы, черные, как безлунная ночь, щекотали Эверу подбородок. Холодная ладонь, лежащая на его груди, волновала. И сердце эльфа билось непривычно сильно, прямо в эту самую ладонь.

А еще Иданн была тяжелой. Стройная, изящная по меркам человеческих женщин, она тем не менее весила как три здоровенных воина в полном снаряжении, так что через некоторое время у Эвера начали отваливаться руки. Ни грамма жира, мускулатура не особо выражена — откуда тогда такой внушительный вес?

— Магия, — прошептала Иданн, будто прочитав его мысли. — Чем сильнее дар, тем он тяжелее. Утомился, солдат?

Насмешка в ее голосе больно резанула по самолюбию эльфа.

Устал, но признаться в этом — позор.

— Ты легче перышка, — заявил Эвер, перехватив свою ношу удобнее, и вздрогнул, когда Иданн в его объятиях расхохоталась.

— Что ж, тогда не буду даже пытаться идти самостоятельно.

Прозвучало как угроза и шпилька одновременно.

Ехидная, грубоватая, вредная Иданн так сильно отличалась от эльфиек.

Эвер не мог понять, как теперь к ней относится. К ней, монстру, захватчице, опальной королеве. Он думал, что испытывает к Иданн неприязнь, но почему-то ужасно испугался, увидев ее окровавленную на земле у входа в пещеру.

Фаю Эвер сказал, что эйхарри бросать нельзя, ведь иначе они не выживут в бесплодном сумеречном крае. И это было, несомненно, так. Здесь, без ее помощи, они не справятся, не найдут дорогу домой, умрут от голода или от когтей какой-нибудь местной твари. Возможно, даже из леса не выберутся, не зная безопасной тропы через топь. Иданн нужна им, чтобы спастись.

Но вся ли это правда? Или лишь та ее часть, которую можно поведать Фаю? Та, в которой не стыдно признаться самому себе? А что насчет другой части?

О нет, он не станет об этом думать. Лучше крепче прижмет к груди худое, но отнюдь не легкое тело своей бывшей хозяйки.

Эверу нравилось, что теперь их роли поменялись. Нравилось предлагать Иданн свою помощь, хотя нынешняя уязвимость ведьмы казалась ему чем-то неправильным и диким. Кощунственным. И все же он был рад снова почувствовать себя мужчиной, сильным воином, способным подставить кому-то надежное плечо. Безумно рад!

Как чертовски приятно вернуть себе контроль над собственной жизнью, перестать быть бесправным пленником, игрушкой, которую каждый может взять без спроса. Когда твоя жизнь зависит от воли другого человека, держится на тонкой ниточке чужой благосклонности, это ужасно. Это все равно, что постоянно ходить по острому лезвию меча или балансировать на краю пропасти. Так что произошедшему Эвер был эгоистично рад. И даже невероятная тяжесть женского тела в его объятиях доставляла ему удовольствие.

Волосы Иданн пахли болотом, а ее одежда — кровью, но не самые приятные запахи не отвращали Эвера. Он думал о том, что никогда прежде не касался дев таким образом. Ни разу не прижимал их к своей груди, не ощущал их столь близко. Кроме той жуткой ночи. Но она не в счет. Все, что случилось тогда, не было добровольным, не вызывало ничего, кроме гадливости и омерзения. А сейчас он делал то, что хотел, никто его ни к чему не принуждал, и эти невинные объятия ощущались очень интимными.

Подумать только! Его тело использовали извращенными способами, а он был смущен и взволнован тем, что просто нес женщину на руках.

— Может, я теперь? — неохотно предложил помощь Фай, когда и болото, и сухой лес остались позади и они вышли на пустынную дорогу, окруженную растениями с полуметровыми колючками. — Давай я ее