Она — на другом конце зала. Ест мало, ковыряет вилкой. Но в глазах что-то теплится. Искра.

Три дня. У нас есть три дня, чтобы раздуть ее в пламя.

— Эй, — Димон толкает в плечо. — Смотри на Алекса. Косится на Серегу весь вечер.

Помню ту историю. Серега увел у Алекса девчонку. Тупая пьяная драма. Но для парней — вопрос чести.

— Забей. Не здесь.

Поздно.

Алекс уже встает. Идет к нам — медленно, с волчьей улыбкой.

— Эй, Серег. Как там Маринка? Все еще с тобой?

— А тебе не похуй?

— Просто интересно — она с тобой такая же скучная в сексе? Или научилась уже?

Секунда — и они уже сцепились.

Куча-мала. Мат. Крики. Кто-то визжит. Летит посуда.

Смотрю на Артема через зал.

Он смотрит на меня.

Синхронно закатываем глаза.

— Дебилы.

Встаем оба. Идем к эпицентру с разных сторон — устало, как два отца, которых достали малолетние дети.

— Димон, хорош! — рявкаю, хватая за шиворот.

Артем дергает Сашу. Разводим Серегу и Алекса, как боксеров после гонга.

Куратор уже бежит, размахивая руками.

У Алекса рассечена бровь. У Сереги — разбита губа.

Переглядываемся с Артемом.

Ну пиздец, еще не хватало, чтобы наши же друганы нам планы на Синичку сорвали!

Медпункт. Шкафчик с бинтами, старая кушетка.

Алекса обрабатывает какая-то девчонка. Он строит ей глазки и смеется с любого ее слова. Серега в углу сверлит его взглядом.

Мы с Артемом — у окна. Говорим тихо.

— Кретины. Чуть все не испортили.

— Угу.

За окном уже темнота. Силуэты деревьев.

— Сегодня? — спрашиваю.

— Сегодня. После отбоя.

— Как выманим?

Артем усмехается:

— Сама выйдет. Столько времени взаперти — а тут свобода. Захочет подышать. Погулять… Думаю еще, что мои и твои сегодня еще наебенятся, и надо не отходить далеко. Чтобы не спугнули птичку…

— А Лиза?

— Вырубится первой или… Я могу ее оставить на Сашу. А наша птичка... — пауза. — Полетит на свободу…

30 глава

Вероника

В большом зале главного корпуса смешалось все: запах хвои и мокрой одежды, дешевое пиво и что-то сладковато-терпкое из пластиковой бутылки без этикетки. Тусклый свет от настольных ламп и старой новогодней гирлянды, которую кто-то откопал в подсобке. На полу — хаос из спальников, пенок и курток вместо подушек, а между ними — девчонки вперемешку с парнями. Впервые за все время я вижу, как Димон хлопает по плечу Сашу, а Леха передает Алексу бутылку, не пытаясь при этом испепелить его взглядом. И не пытаясь разбить друг другу лица.

Они пьют, смеются, орут друг на друга матом — но уже без злобы, скорее по привычке, для ритуала. Даже Серега с Алексом сидят рядом и спорят, чья бывшая была страшнее, а потом ржут так, будто это самая смешная вещь на свете…

Я сижу на краю спальника, подтянув колени к груди, и просто наблюдаю — в груди странная смесь пустоты и переполненности, словно внутри меня вакуум, а снаружи слишком много воздуха, голосов, взглядов, которые то и дело скользят в мою сторону.

Арс и Артем застыли у противоположных стен, как два часовых, которые внезапно оказались в одной крепости с бывшими врагами и понятия не имеют, куда теперь девать оружие — переглядываются поверх голов с одинаково ошарашенными лицами, и это смотрится почти забавно.

Лиза давно переключилась в режим «я вас всех люблю» — висит на шее у Саши, рассказывает ему что-то про звезды, а он кивает с таким видом, будто и правда слушает. Артем бросает Саше короткий жест подбородком — мол, держи ее — и тот понимает мгновенно: через минуту Лиза уже смеется над какой-то его шуткой, устроившись у него на коленях, а бутылка в ее руке подозрительно быстро пустеет.

Меня берут за локоть — не грубо, но уверенно.

— Молчи. Пойдем, — говорит Арс прямо в ухо, голос низкий, чуть хриплый.

Я даже не спорю — просто встаю и иду за ним, чувствуя, как сердце снова колотится так, будто собирается выскочить и убежать впереди Арса, или прямо к нему в руки.

Господи, как слащаво…

Мы выскальзываем через боковую дверь, холодный ночной воздух бьет в лицо, как пощечина, мелкий снег тает на щеках. Арс не отпускает мою руку, тянет дальше — мимо кострища, мимо темных силуэтов домиков, к самому дальнему, где, кажется, вообще никто не живет.

Внутри пахнет сыростью и старым деревом, света почти нет — только луна через грязное окно и слабый отблеск уличного фонаря. На полу три небрежно брошенных спальника, и больше ничего — ни стола, ни стульев, ни даже нормальных одеял.

Щелчок замка звучит оглушительно громко в тишине, и я вдруг понимаю, что не знаю, куда деть руки — складываю их на груди, опускаю вдоль тела, снова поднимаю.

— Замерзла? — спрашивает он.

— Нет… да… немного.

Он подходит ближе, снимает куртку и накидывает мне на плечи — от нее пахнет им: табаком, хвоей, холодным воздухом и чем-то еще, от чего голова идет кругом.

Дверь снова открывается — Артем, в одной руке бутылка красного вина, в другой два пластиковых стаканчика.

— Решил, что без этого будет слишком неуютно, — говорит он с легкой усмешкой, но глаза серьезные. Закрывает дверь ногой, ставит бутылку на пол и смотрит на нас обоих. — Хотя лучше бы нам вообще не пить. Особенно тебе, Синичка.

Я смотрю на бутылку — темное стекло, красная этикетка, едва различимая в полумраке — и вдруг чувствую, как что-то внутри меня ломается.

Я больше не хочу сопротивляться, не хочу думать о завтра, не хочу слышать мамин голос, папины осторожные слова и собственные обещания «больше никогда»…

Наклоняюсь, беру бутылку, откручиваю пробку зубами — некрасиво, по-детски, но мне плевать.

— Ника, — начинает Артем строже, но я уже делаю глоток прямо из горлышка.

Вино теплое, терпкое, с привкусом вишни и чего-то металлического, горло обжигает, я кашляю — и делаю еще глоток.

Арс тихо выдыхает сквозь зубы, Артем молчит, потом медленно опускается на колени рядом со мной, забирает бутылку из моих пальцев, отпивает сам и передает Арсу.

Мы пьем по очереди, молча, как будто это какой-то странный ритуал причастия.

Вино растекается по венам горячим сиропом, щеки горят, в ушах шумит, и я смотрю на них — на Арса, который сидит напротив, упираясь спиной в стену, и на Артема, устроившегося сбоку, чуть ближе ко мне — и впервые за очень долгое время мне не страшно. Не потому, что я пьяна, а потому, что наконец-то