сорваны со скоб и лежали здесь и там, жалобно позвякивая в установившейся тишине. Свечи воспарили с подсвечников и зависли посреди зала, роняя восковые слезы на блестящий пол. Но хуже всего то, что в прекрасном устрашающем витраже появилась отвратительная дыра, сквозь которую виднелось темнеющее небо.

И посреди этого безобразия замер высокий широкоплечий мужчина с кожей бронзового цвета, с оттенком выжженной земли, и в неё вплавились неизвестные мне символы, будто клеймо. Под кожей этой угадывались мышцы, сухие и плотные, как у человека, живущего в постоянном движении. С грубого, будто высеченного из песчаника лица на меня смотрели злобные янтарные глаза, и взгляд их был прямой, как горячий пустынный ветер. Я сразу узнала в нём Джаханара, джина Руб-эль-Хали. У него была короткая борода, тёмные волосы схвачены кожаным ремнём. Просторная светлая рубаха была перехвачена широким поясом, под ней — широкие брюки, собранные у щиколоток.

Напротив Джаханара стоял Вираджан. Поверьте, вы ни с кем бы не перепутали древнего индийского ракшасу, наполовину человека, наполовину — тигра. Он не уступал ифриту ни в росте, ни в ширине плеч, ни в бронзовом оттенке кожи, только на плечах у Вираджана сидела не человеческая голова, а самая что ни наесть тигриная, и когда он повернулся, на меня уставились внимательные глаза хищника. На нём почти не было одежды — только повязка вокруг бёдер, завязанная хитрым узлом. Щиколотки и запястья обхватывали простые латунные украшения.

Вероятно, именно эти двое и были основной причиной разгрома, но с каждой секундой, что я смотрела на них, решимость моя таяла. И вот спустя какую-то минуту я уже не могла набраться смелости, чтобы высказать гостям, какие же они свиньи.

Справа колыхнулась тень, и я увидела Аканэ. Она прикрывала лицо веером, но скрыть весёлый блеск глаз у неё не получилось.

— Мы помешали вашему отдыху, хозяюшка? — протянула она ласково, и я почувствовала яд в этом меду.

Вдруг меня обжёг знакомый холод. Я вскинула взгляд и увидела дальше, у самого трона, Кощея. Парадное одеяние из тяжёлой ткани ровными чёткими складками спускалось до самого пола, и было оно темнее, чем ночь. Весь свет, что касался Кощея, погибал рядом с ним, превращая его платье в воплощение тьмы. Белые волосы венчала остроконечная железная корона. Кощей смотрел на меня холодно, выжидающе, даже с интересом, как будто жаждал узнать, как я буду выкручиваться из сложившейся ситуации.

— Нет? — скорее спросила, нежели ответила я. — Нет, не помешали. Я зашла, чтобы сказать, что там ужин готов. Мясо разное, хлеб. Мёд опять же. Возможно, вы захотите подкрепиться после такой жаркой беседы.

Я посмотрела на Кощея, мысленно умоляя его о помощи, но он только сложил руки на груди и молча наблюдал за тем, как будут развиваться события. Острое чувство обиды захлестнуло меня: это было несправедливо оставлять меня одну против пяти демонов, которые смотрели на меня, как на забавную игрушку или на особо экзотическое блюдо. Я понимала, что должна доказать Кощею, что помню о наших с ним договорённостях и соблюдаю их, но всё равно это было слишком жестоко.

На удивление помощь пришла не от него.

— Это действительно здравая идея. И пока единственная, что прозвучала в этом зале, — спокойный размеренный голос принадлежал четвёртому гостю Кощея. Он стоял чуть в стороне, по его тёмно-синему пао — части ханьфу — летели серебристые журавли тонкой работы. Белые руки сжимали какой-то свёрток. Мужчина шагнул к Кощею, встал рядом с ним — они были одного роста, — и я сразу поняла, кто передо мной.

Ляньгуан собственной персоной. Гость со звёздочкой.

Он был действительно красив, если я вообще могла судить о восточной красоте. Но не это было главное. Вся фигура его источала ощущение спокойной силы, безусловной и безупречной, как гранит. Или нефрит. Ляньгуан на удивление гармонично смотрелся в тронном зале Кощея рядом с воплощением лютого холода, стражем нави.

— Клянусь зноем, выжегшим первую ложь! — воскликнул Джаханар и от души опустил бюст на пол. Несчастное каменное чудовище разлетелось на осколки. — Долгими были речи, сухими, как кости в старом русле. Но теперь… теперь наступает время мяса. И пусть тот, кто помешает мне насытиться, познает гнев пустой пустыни! — голос древнего ифрита громыхал в тронном зале, шипящие его шуршали, как песок по камню, и его «р» клокотало, как кипящая смола. Джаханар повернулся ко мне, и в глазах его я могла видеть ненасытность огня.

— Пусть тогда будет ужин, — пропела Аканэ, оказываясь рядом, сначала справа, потом слева, а в следующую минуту она уже крутилась у Джаханара. — Я не приветствую долгие трапезы, но вы, мужчины, когда выпьете и съедите лишнего, становитесь так беззаботно разговорчивы.

— Вот и славно. Прошу вас в наши шатры, — я поклонилась, а про себя молила всех богов, чтобы мороки успели подготовить палатки и притащить туда столы, иначе гостям придётся стоять под дождём. Интересно, от ифрита будет идти пар?

— Вот как, у нас есть шатры? — едва слышно выдохнул Кощей, проходя мимо меня. Его вежливое удивление было лучшим комплиментом для меня. Так-то, Кощей, я ведаю поболее о твоём хозяйстве.

Я полагала, что он был последним, кто вышел из зала, но в этот момент от теней отделилась невысокая фигура в плаще. Это был невысокий худой мужчина с бледными злыми глазками. На нём были кожаные штаны, высокие дорожные сапоги и добротный синий дуплет, а поверх — плащ, который позволял ему сливаться с полутьмой за колоннами. Кожа его была бледной, даже отдавала синевой, а верхняя губа неестественно оттопырилась, так что я быстро догадалась, что передо мной вампир, самый молодой в этой компании нежити.

— Маркграф Рейнхард! — я поклонилась, хотя меньше всего мне хотелось бы отводить от него взгляд. Казалось, вампир готов броситься на меня в любую минуту и только силой воли удерживается от этого. Он втянул в себя воздух рядом со мной, подняв голову, и зубы его увеличились в размерах: он был явно рад меня видеть.

— Верный слуга императора Оттона к вашим услугам, — проговорил он не вполне внятно, а потом поклонился, приложив руку к животу.

На терем обрушились неприветливые осенние сумерки, и в тронном зале стало совсем темно, а несколько свечей, что ещё висели в воздухе, почти не разгоняли тьму. Оставаться наедине с вампиром было не только страшно, но и в высшей степени неразумно.

— А пойдёмте на ужин! — предложила я, отступая к двери. — Там мясо в медовом соусе, и запечённые овощи, и пироги с осетриной!

— Мне бы… кровушки, — проговорил Рейнхард с придыханием,