— Нет, — честно ответил Клим, хотя вопрос был явно риторический.

— Женщина была очень некрасивой, почти уродливой, а девочка являла собой чудо совершенной красоты. Когда сверстников забрасывает прыщами и сковывает неуклюжестью, её кожа словно светилась изнутри, а движения были полны плавности и изящества. Они просто не смотрелись вместе. Как бы вам это объяснить? Ну, вот словно две картины совершенно разных по стилю и способу изображения художников разрезали пополам и соединили попарно. Что-то неестественное, когда они просто находились рядом. И, тем не менее, это были мать и дочь.

— Вы узнали это во время вашего традиционного чаепития? — только тут Клим понял, как ему повезло, что мать Мей ввела это правило: не отпускать гостя без чашки церемонного поданного чая.

— Конечно, — сказала Мей. — Меня тогда мама не допускала до самого главного процесса, но держала ' на подхвате'. Беседовала с гостями она, она же и заваривала чай, в мои обязанности входила уборка и наблюдение за процессом. Я не слышала, конечно, всего, о чём они говорили, но кое-что поняла. Женщина, расслабившись, рассказывала о том, что собирается отдать девочку в модельный бизнес, а ещё — она очень боялась своего мужа. Кажется, отец был категорически против, чтобы девочка стала моделью.

— Это вполне естественно, — кивнул Клим, который не понаслышке знал все овраги этого бизнеса. — Разве нормальный отец не понимает, что без денег и связей девочке там придётся очень плохо. Моделинг пережёвывает и беспощадно выплёвывает своих жертв. Те, кому удаётся удержаться на вершине айсберга, морально и физически истощённые люди.

— Тут дело в другом, — ответила задумчиво Мей. — Она его просто боялась. Вернее, не просто боялась, а до жути, до дрожи. И не относительно модельного бизнеса, а вообще испытывала просто панический страх только при упоминании о нём. Казалось, даже атмосфера вокруг натянулась непроницаемой грязной плёнкой, когда женщина заговорила о своём муже. Я никогда ни до, ни после этой встречи не видела, чтобы один человек так страшился другого.

— В открытке написано «Диле Васильевой». Наверное, это для взрослой женщины, её имя, так? А вы не помните, как звали девочку? Они же как-то называли друг друга?

— Я и сейчас не знаю, как звали женщину, — улыбнулась Мей. — Наверное, она представилась маме, но не мне. Девочка, естественно, обращалась исключительно как «ну, мам», а эта, как вы сказали, Диля…

Мей закрыла глаза, словно читая что-то внутри себя.

— Кубик. Так она пару раз назвала девочку.

— Странно, — опешил Клим. — Может, ласкательно-уменьшительное от…

Невозможно даже предположить от какого имени могло быть образовано это прозвище.

— Знаю, что она точно называла её Кубик. Поэтому я и запомнила.

— Может, послышалось? — Клим, не теряя надежды перебирал в уме имена, которые могли звучать похоже. Но ничего не ассоциировалось.

— А почему это для вас так важно? — спросила Мей.

Вообще-то она должна была спросить ещё в тот момент, когда Клим показал ей приглашение: «С какой стати вы интересуетесь адресатами этой столетней давности открытки?».

— Я сейчас живу в их доме. Нашёл ценную вещь, закатившуюся под половицу, хочу отдать.

Эту легенду Клим придумал заранее. Она не была совершенной, но больше ему ничего в голову не пришло. Мей производила впечатление человека, который ещё верит в ненормальную порядочность людей. Вполне могло проканать.

Она покачала головой.

— Скорее всего, вы поступаете правильно. Не знаю, как сейчас — в жизни бывают невероятные повороты, но тогда они не производили впечатления богатых людей. Даже, знаете…

Она призадумалась.

— Что-то было в них такое… Знаете, от сектантов.

— Что вы имеете в виду? — Климу становилось всё интереснее.

Словно настраивался фокус в камере, и совершенно размытый кадр постепенно приобретал чёткость. Азаров вдруг начал выделять в тусклом месиве очертания силуэтов и предметов. Пока ещё тоже едва уловимые, смазанные и бесцветные, но они точно имели место быть в изначальном хаосе.

— Не могу сказать что-то конкретное, — ответила немного виновато Мей. — Взгляды, движения, манера говорить… Ничего особенного или вопиющего, но куча незначительных мелочей, собранных вместе, даёт некое ощущение. Этот застывший страх в их глазах, довольно глухая одежда — длинные юбки и воротники, прикрывающие шеи, застарелые и свежие синяки на предплечьях, когда рукава кофт во время чаепития случайно съезжали наверх… На девочке ещё было довольно светлое и симпатичное платье, а женщина — вся в очень тёмном. И в то же время это не была семья алкоголиков, от них просто веяло страхом… Почему-то мне приходит на ум именно это — сектанты… Нет, не могу конкретней объяснить. Так мне показалось.

— Это всё? — удивился Клим. — А к чему тогда все эти приготовления и… церемонии?

Почему-то он чувствовал непонятное разочарование. Казалось, разговор будет долгим.

— А я и не утверждала, что мы дружили, — резонно заметила хозяйка. — Женщина хорошо разбиралась в чае, видно было, как любит и знает все оттенки церемонии. Она оставила адрес в книге для друзей чайного домика. А что касается вас: я просто увидела, как вам не мешает успокоиться и подумать. Кажется, вы должны принять какое-то важное решение. Про мой чай говорят, что он получается всегда очень мягкий, передаёт состояние покоя. Это свойственно моему характеру. Я просто хочу, чтобы вы обрели гармонию с самим собой.

Она вдруг поднялась и вышла. Через минуту вернулась с пухлой старой тетрадкой.

— Я вспомнила. Она же вместе с адресом оставила и это.

Мей принялась осторожно переворачивать истончившиеся от времени страницы.

— Мама как раз его использовала потом для открыток.

Когда Мей протянула тетрадку Климу, он замер. Под выведенным круглым почерком «Спасибо!» красовался тот самый натюрморт, который он видел на открытке, а затем — в рисунке на стене.

— Это… — только и смог произнести он.

Мей кивнула:

— Чудесный рисунок, правда? Даже в эскизе прекрасно передана атмосфера. Суть…

Клим вздрогнул, потому что в его кармане заголосил мобильный.

Глава двенадцатая

Парализующая ночевка

Эрика, сбивая неспешное течение чайной церемонии, закричала прямо в ухо:

— Ты с ума сошёл? Тебя ждут уже второй час! Инеева в бешенстве…

Клим хлопнул ладонью по лбу. С ним и в самом деле творилась какая-то чертовщина. Он забыл про работу. Наверное, впервые в сознательном возрасте.

Впрочем, эта съёмка подтвердила одно из жизненных правил: то, что плохо начинается, должно хорошо закончиться. На самом деле, исходя из опыта Клима, вероятность благополучного выхода из полной задницы составляла пятьдесят на пятьдесят, но этот случай попал в процентное отношение со знаком плюс. Не так шикарно, как могло бы, скорее, —