ни меня, ни моих близких. Заложник! Идеальный заложник. Пойдут мне наперекор — и выпущу!

— Храмы будут совсем не рады ее возвращению, да? Ну… я было уже опасался, что эта личность работает у меня секретарём. Большое облегчение.

— Не говори глупостей, а то получишь посохом по спине. Вот она, сучка, у меня в ладони!

— Сенсей… может, больше уважения к богине?

— Да никакая она не богиня, я ведь тебе рассказывала. Обычная лисица, может, лет на сто или двести постарше сестрицы этой Маэ, ну на пятьсот. Век девятихвостых долог, чего считать мгновения? И эта пронырливая стерва… постоянно мухлевала в Чо-Хан, карты и даже Сёги, — настолько искреннее возмущение, будто бы какая-то другая старуха обучала будущего Хидео-сана тому же самому.

— Ты ведь тоже наверняка мухлевала…

— Но не с настолько наглой рожей, Малыш. Ты бы видел эту ее улыбочку. А её певучее «младшие». «Не желаете ли оказать мне почтение». «Не хотите ли стать моей прислугой…» до сих пор бесит, как вспомню. Эта Маэ ничуть не слабее её тех времен, когда довелось свести знакомство.

— Как минимум навык превращения в камень у нее на уровне.

Прости, Амацу-сенсей, я максимально дипломатичен. Огромный камень или компактный дзику. Стержень для свитка всяко удобнее. С другой стороны, его легко похитить, а камень пролежал весь свой срок нетронутым.

— Пфф… — девятихвостой удалось вложить в фырканье столько же презрения, сколько она весила в форме валуна. — Если бы эта Маэ потратила на перевоплощение те же годы, что и та стерва, может быть, и песчинкой бы стала.

Не удивлюсь, если после перевоплощения Инари они тепло обнимутся, поцелуют друг дружку в щечку и пойдут вместе пить сакэ, как в былые времена. Нечего мужчине влезать в тонкости женской дружбы. И как именно там Мияби с Акирой вдруг общие интересы нашли, мне также знать не следует.

— Может, выпустить ее? — предложил я. — Метод, может быть, и не самый простой, но на Айлен-сан сработал…

— Не говори глупостей, малыш, так мы лишимся заложника, единственного аргумента. Вот когда их система общественного насилия и подавления инакомыслия вдруг рухнет… и скорее всего они ее просто убьют, — старуха верила в свои слова или, как минимум, врала на недостижимо-запредельном для моего уровня распознавания лжи уровне. — Она ведь совсем не будет соответствовать их ожиданиям. Ни мудрости, ни кротости, ни доброты, ни… ну ладно, красотой ее природа не обделила, почти не хуже этой Маэ или сестрицы её. Но эта Маэ обязательно освободит лицемерную сучку… потом… лет через двадцать… или пятьдесят… или сто. И обыграет ее в Чо-хан.

— Так вот о каком способе всё поменять через двадцать лет шла речь, — догадался я.

— Именно, Малыш. Но ты нашел вариант получше. Взять не качеством, а количеством. Знаешь, гайдзинский философ Маркс сформулировал законы диалектики. Последователи их потом исказили, как и с Инари получилось, но сами мысли-то правильные. Качество можно заместить количеством и наоборот. Вместо одной высокомерной стервы мы… ты понимаешь, о чем я. А теперь верни мне… Дзику-сан. Хи-хи. Она бы оценила это прозвище.

Вернул. С величайшим почтением и двумя руками. Пусть будет права наставница и «прародительница Кицунэ» окажется очередной пронырливой лисицей, а не истинной богиней — с этими девятихвостыми лучше быть уважительными, спина целее останется.

— Наставница, расскажи о вашем знакомстве. Я чую интересную историю.

— Ну… не такая она и интересная…

Момент, когда чайник на столе самым мистическим образом сменился бутылкой сакэ, я позорно проморгал.

— Наставница, я за рулём, — попытался соврать.

— И когда малышка Мияби в последний раз пускала тебя за руль?

— Не так давно, когда мы покупали кошку.

Не люблю алкоголь. И вредная старуха знает об этом. Но есть люди, каким не отказать, сколько бы у тебя ни было хвостов.

— Пей, Малыш. Не делай такое лицо, будто эта старуха тебе яд подливает. Это сакэ, между прочим, из императорских запасов.

Амацу-сенсей опрокинула свою чашку одним резким движением, выдающим немалый многовековой опыт возлияния, выдохнула с довольным прищуром и постучала длинным ногтем по белой нефритовой трубке-дзику, мирно лежащей на столе.

— Ты спрашиваешь, как мы встретились? Ха! Это было не в сияющих небесных чертогах и не под пение благочестивых дев. Это было в грязной портовой чайной на побережье, откуда видно море, разделяющее континент и эти варварские острова.

В то время эта Маэ и её сестрица Томо были, скажем прямо, в бегах. И не смотри на меня так осуждающе. Мы были молоды, у нас была бездна обаяния и куча свободного времени. В Индии было жарко и скучно. Местные боги там слишком многорукие и обидчивые, а принцы… пф-ф, принцы заканчивались быстрее, чем у этой Маэ терпение.

В Китае было веселее. О, сестрица там развернулась! Дворцы горели так красиво, словно само небо решило устроить фейерверк. Императоры сходили с ума от одного взмаха наших ресниц. Но даосы… эти зануды с их зеркалами и мечами из персикового дерева совершенно не умели развлекаться. Когда за твою шкуру назначают награду, равную бюджету небольшой провинции, волей-неволей задумаешься о переезде. Хи-хи.

Мы сидели в том порту, допивали паршивое рисовое вино и думали, куда податься. На запад? Там пустыни и скучные люди, поклоняющиеся огню. На север? Холодно. И тут появилась Она. Вся в белом, сияющая, с этой своей невыносимой, приклеенной улыбочкой. Тогда она ещё не отожрала себе толстый зад на дармовом рисе. Да, да, я про тебя, Дзику-тян. Ты, видать, и не ожидала, что у этой младшей однажды тоже будет девять хвостов.

Она подсела к нашему столику, даже не спросив разрешения.

— Слышала я, — пропела она своим лицемерным голоском, — что две прекрасные лисицы с континента ищут новый дом. Говорят, в Поднебесной вам стало… тесновато? Вон там, за морем, есть гряда островов. Народ там дикий, наивный и пугливый. И я вас приглашаю плыть со мной.

Мы переглянулись. Сестрица уже не очень хотела власти и обожания. Эта Маэ желала лишь покоя и хорошего вина. А в Китае за нами уже гналась половина армии экзорцистов.

«А если мы откажемся?» — спросила эта Амацу.

«То останетесь здесь», — пожала плечами Белая стерва. — «А вон к той пристани уже причаливает лодка с очень злыми монахами. Выбор за вами.»

И мы согласились. Думали, что используем её, пересидим бурю и, может быть, захватим эти