– У рыбаков есть песня обо мне. У мельников есть песня обо мне. У охотников есть песня обо мне. У знахарей есть песня обо мне. Слушал бы ты песни обо мне, знал бы, что нельзя воровать у меня.

Паша сел, где стоял, прямо на лестничные ступеньки, вжимая в ухо телефон с родным голосом. Такой был у отца перед самой смертью. А еще тот, кто забрал голос мертвеца, говорил на незнакомом языке. То ли финском, то ли карельском, не понять. А может, ни один народ мира никогда на нем и не говорил. Может, он появился еще тогда, когда человечество вообще не умело говорить.

Паша не сразу осознал, что понимает каждое слово.

– Расскажу тебе байку про рыбака-дурака, а ты посиди послушай. Жил рыбак, дурак дураком, рыбу ловил, да невесту чужую на крючок поймать вознамерился. Думал о ней и днем и ночью, и когда рыбу чистил ножом острым, и когда дрова рубил топором тяжелым. Я ему и говорю: неправильно ты, дурак, топором машешь. Ты поленья рубишь, а надо ноги себе. С тех пор сидит он у воды – все еще рыбак, все еще дурак, но за чужими девками бегать больше не мастак. Зачем тебе невесты две, отдай мне. Али ты дурак?

– Она тебе не принадлежит.

– То не тебе решать. Забыл человек, что значит уговор держать, дураком сделался. Не рассказала она про рыбака-то? Знала, что я за ней приду, тебя подставила, умолчала, от беды не уберегла. Нужна такая тебе?

– Оставь нас! Мы уедем…

– Далеко ли? Старый лед везде мои камни разбросал, везде найду. А как наскучит мне за вами бегать, дар свой заберу. Так и передай.

Паша вернулся без кофе. Ноги слушались плохо. Рухнул на свободное место, стараясь не обращать внимания на женщину напротив. Та бесцеремонно разглядывала синяки на лице Марины и кровавую корку у него на лбу. Качала головой и косилась на Аленку. Как бы полицию не позвала.

Марина вновь пыталась шутить. Без задора, скорее по инерции. Представляла, какие будут лица у мусорщиков, когда те найдут в баках сотню размалеванных кукол. Рассматривала в зеркальце свои синие – будто пара раздавленных слив – губы и говорила, что с мужиком-абьюзером ботокс не нужен.

Аленка не понимала и половины, но смеялась вовсю. Лучше, когда взрослые натужно шутят, чем дерутся.

– Не поможет, – сказал Паша тихо, наклонившись к Марине. – Уехать не поможет. Старый лед… Ледник когда-то мог протащить огромные валуны на тысячи километров. Осколки карельских скал находили даже в Москве. Я читал.

«А где есть его камень, там есть и он».

Можно было, конечно, бежать дальше. На юг, да хоть на другой континент. Вечно прятаться и ждать, постоянно думать, не найдет ли демон способа до них добраться. Но если уехать слишком далеко, Лемпо может разорвать сделку…

– Что твоя мать попросила у него?

Марина помолчала, собираясь с мыслями.

– Роды прошли тяжело. Я была очень плоха, врачи не давали никаких гарантий. Мама… она попросила мою жизнь.

Паша хотел было спросить еще и про рыбака, но сдержался. Она знала, прекрасно знала, на что способен Лемпо. И смолчала. Боялась спугнуть возможность вырваться…

«А ты бы не побоялся?»

Он вспомнил ее слова. Лемпо хочет их рассорить, нельзя поддаваться.

– Это зашло слишком далеко, – сказал Марина, поерзав на месте. – Я потеряла мать… Не хочу еще потерять и вас. Одного браслета не хватит на троих, Паш. Я должна вернуться к нему.

– Сначала мы попьем кофе, – ответил он, вставая. – Мы ведь так и не поужинали, возьму нам пару калиток.

– Мне с черникой! – тут же отозвалась Аленка.

– Одну с черникой, заметано! Тебе? – Он повернулся к Марине. Она посмотрела на него с подозрением. Показала на свои губы:

– Только кофе.

– Хорошо. Попьем горячего, потом разбираться будем.

Паша еще раз с улыбкой посмотрел на дочь. И вышел прежде, чем они обнаружили его кошелек со всеми деньгами и билетами, оставленный на кресле.

* * *

Ускользнуть от своих – первая часть плана. Второй у Паши не было. Так и не придумал за пару часов езды.

Он сбросил скорость, всматриваясь в стену леса, чтобы не пропустить нужный поворот. Куда ему дальше, он пока не знал, но Марина говорила, что к сейду у их деревни съезжаются туристы, а значит, там должны быть указатели.

«Ну решил ты по старинке вопрос решить, лицом к лицу, как мужик с мужиком – ладно. Допустим. А конкретно-то что делать будешь, Бутков?»

Паша не знал. Смотрел на часы и думал, что, должно быть, Марина с Аленкой уже сели в поезд. Молил всех богов, христианских и языческих, чтобы у Марины хватило мозгов сесть. Аленка уже взрослая, знает бабушкин адрес и неплохо ориентируется в метро. Доберутся. Главное, чтобы по дороге с ними ничего…

Он сделал глубокий вдох, стараясь отогнать от груди противный холодок. На пассажирском сиденье завибрировал телефон. Паша сбросил вызов, наверное, уже сотый раз.

В багажнике у него был трос. Интересно, как понравится Лемпо, лесному засранцу, когда его камни отбуксируют в озеро? Паша улыбнулся своей мысли.

А уже через пятнадцать минут понял, какая же это глупость. Указатель к сейду и правда был, но вела туда такая узкая лесная тропа, что его машине ни за что не проехать. Подумав, Паша пошел пешком, оставив за спиной включенные фары.

Второй раз он подумал о бессмысленности своей затеи, когда увидел камни. Два вытянутых валуна опирались друг на друга «домиком». Третий, чуть поменьше, лежал посередине. Чтобы взобраться на вершину, понадобилась бы немереная сноровка, а ворочать такие можно разве что бульдозером.

На земле, прислонившись спиной к камню, сидел безногий парень. Глаза на его квадратном лице были закрыты. И как он сюда дополз?

– Рыбак? – позвал Паша.

Губы рыбака дрогнули, рот едва заметно приоткрылся, как у чревовещателя. Вот только куклой был он сам.

– Дурак, – ответил знакомый голос на том же древнем языке. – Садись и ты, два дурака пара.

Сумерки за камнями сгущались, росли бесформенной глыбой. Пожалуй, света фар, что пробивался сюда из-за деревьев, хватило бы, чтобы рассмотреть, кто на самом деле там стоит. Кто смотрит на Пашу с высоты сосновых крон.

Но Паша не поднимал головы. Знал, что не выдержит, если посмотрит.

– Плохо, – сказал рыбак. – Один пришел. Невесту не привел.

– Со мной теперь твоя невеста. Злись сколько влезет, но так и будет.

Вся надежда на Маринин браслет, думал Паша. Но где граница неуязвимости, которую он дарит? Что, если