каждую находку. Разумеется, «Шкатулка историй» переходит к тебе.

Меня окатывает теплом настолько внезапным и острым, что становится больно.

Слоун презрительно фыркает, но испортить этот миг ей не удастся.

— С двумя условиями, — мистер Миллс бросает на меня взгляд поверх тонкой металлической оправы.

Насмешка Слоун перерастает в откровенный смешок.

Под столом Уит ободряюще сжимает мое предплечье.

— При всем восхищении твоим авантюрным духом, я должна убедиться: ты готова заботиться о «Шкатулке историй» так, как она того заслуживает...

Адвокат вновь поднимает глаза, одарив меня весьма странной улыбкой. Я мысленно готовлюсь к требованиям, которые повлечет за собой вступление в права владения книжным магазином. Наверняка придется регулярно отчитываться перед бухгалтером и какое-то время работать под чьим-нибудь чутким руководством.

Сотрудников я обожаю, так что за массовые увольнения можно не переживать.

Какие бы преграды бабушка ни выстроила на пути к магазину — я справлюсь.

— Во-первых, тебе придется постоянно проживать в Чикаго не менее года.

— Без проблем, — согласно киваю я.

Проще простого.

Да, из-за родственничков город сложно назвать моим любимым местом на земле, однако цена вполне посильная.

Брови адвоката едва заметно ползут вверх.

— А во-вторых, ты должна состоять в браке.

Я подаюсь вперед, уверенная, что ослышалась.

Повисает совершенно абсурдное молчание — особенно с учетом того, что каждый кичится умением сохранять невозмутимость в любых ситуациях.

Железная выдержка матери, благополучно пережившая десятилетия семейных драм Харгроувов без единой трещинки, дает легкую слабину.

— В браке? — в ее голосе проскальзывает дрожь.

— Она была категорична, — Эдмунд Миллс откладывает бумаги и откидывается на спинку кресла. — Я пытался переубедить вашу матушку: объяснял, что подобное требование устарело и не имеет никакого отношения к способности Хедли управлять книжным магазином.

— И на том спасибо, — бормочу я себе под нос.

— Но она уперлась, — он пододвигает через стол конверт. — И оставила письмо.

— А больше никто писем не удостоился? — встревает Слоун.

Ответом ей служит тишина.

Я неотрывно смотрю на бабушкин почерк: безупречную, витиеватую вязь, которую та сохранила до конца своих дней, свято веря, что каллиграфия — высшая форма самоуважения.

Мать, Уит и Слоун сбились в кучку, перешептываясь вполголоса.

Я едва различаю слова.

Она из ума выжила.

Я, конечно, безумно люблю бабушку, но это уже полнейший, феерический маразм.

Я поднимаю глаза к люминесцентным лампам на потолке переговорной Эдмунда Миллса и медленно, очень медленно втягиваю ртом воздух.

Выбор, откровенно говоря, очевиден.

Я извернусь и выполню любые прихоти, лишь бы магазин в итоге достался мне.

Возникает лишь один крохотный вопросик: где, черт возьми, прикажете искать мужа?

Глава 3 Истон

— Подожди, дай-ка я еще раз перечитаю письмо, — произносит Келли и выхватывает бумажку у меня из рук, шагаю по ряду с подгузниками.

Я слишком занят тем, что смотрю по сторонам, пытаясь понять, как, черт возьми, выбрать подгузники для малыша. Я могу за долю секунды предугадать бросок питчера и отбить фастбол, летящий на скорости девяносто пять миль в час, но совершенно не способен сделать выбор между «максимальной сухостью», «защитой от раздражения» и «надежным барьером от протеканий». Твою же мать.

Слава богу, мы усадили Таннера в коляску, из которой Эллис, дочка Келли и Фостера, уже выросла.

Келли откашливается и зачитывает:

— Ист, это Таннер. Он твой сын. Я не в состоянии заботиться о нем так, как он того заслуживает, но знаю, что ты сможешь. Прошу, стань малышу достойным родителем.

С чего она вообще взяла, что я способен растить ребенка? И кто она, черт возьми, такая?

— То, что она называет тебя Истом, говорит о том, что вы были близки, — замечает Лейтон. Она хватает упаковку подгузников и швыряет ее в тележку, которую везет Фостер. Тот лишь улыбается и смеется, глядя на Эллис, сидящую в детском кресле.

Естественно, вся наша дружеская братия сочла своим долгом увязаться за нами. Видимо, обнаружение внезапного младенца на пороге теперь приравнивается к командному виду спорта. И я этому даже рад. Иначе бы мой кошелек уже опустел, а молил о помощи любую проходящую мимо мамашу.

Единственное спасение — Монро и Хейзел подкупили Хейса с Деккером, чтобы те отвели их в отдел игрушек, а Линкольн в последнее время таскается за Хейсом, как игрок второй базы при попытке кражи.

— Потише, не хватало еще, чтобы это слили в желтую прессу, — говорю я, забирая письмо у Келли и запихивая его в карман. — Одно размытое фото, и мы станем главной новостью еще до открытия сезона.

— Думаешь, у тебя получится утаить это от журналистов? — Фостер переглядывается с Келли, и они откровенно посмеиваются надо мной.

— Именно поэтому коляску везу я, верно? — отзывается Пенелопа, разглядывая Таннера так, словно это ее собственный ребенок. Она сама вызвалась помочь и выглядит при этом настолько гармонично, что я не испытывал такой зависти с тех самых пор, как Кейда Рестона задрафтовали раньше меня.

Осознание того, что мы всей толпой торчим в гипермаркете и закупаемся детскими вещами для ребенка, который, судя по всему, является моим, обрушивается на меня с новой силой. Грудь сдавливает, выбивая весь воздух из легких. Я вцепляюсь в край металлического стеллажа и сгибаюсь пополам, отчаянно пытаясь сделать вдох.

— Эй, расслабься, — произносит Фостер, кладя руку мне на плечо.

Но по краям зрения уже сгущается тьма.

Клянусь, я всегда пользовался презервативами. Ни разу не отступал от этого правила, чтобы никогда не оказаться в подобной ситуации, но почему-то все равно оказался. Я внимательно слушал каждую лекцию о безопасном сексе на уроках здоровья. Соблюдал эти чертовы правила как религиозные заповеди. Так как же вышло, что я стою здесь с ребенком, который вроде как мой, но это не точно, хотя скорее всего так и есть? А его мать просто взяла и бросила его? Какой же это пиздец.

— Девчонки, почему бы вам не сходить за смесью и всем остальным? — предлагает Фостер.

Женщины, тележка и все малыши скрываются в конце прохода.

Я сползаю на пол, прислонившись спиной к стеллажам, и подтягиваю колени к груди.

— Понимаю. Это совершенно другой мир. Мир, в котором ты даже не думал оказаться, — говорит Фостер, присаживаясь рядом со мной.

Слава богу, уже поздно, и вокруг почти нет лишних глаз. Меньше всего мне сейчас нужно, чтобы кто-то заснял это на телефон и выложил в сеть с заголовком: «Шорт-стоп Главной лиги бейсбола словил паническую атаку в отделе памперсов». Представляю, какие тогда поползут слухи.

— В том-то и дело, что я хотел этого, но думал, что буду женат и просто позволю жене