на моем боку время от времени слегка постукивают — медленный, задумчивый ритм. Это единственное, что выдаёт, возможно, его собственное напряжение.

Сквозь гул в ушах я наконец начинаю улавливать обрывки фраз. Голоса мужчин звучат глухо, будто из-под воды.

–...потому сроки не горят, Богдан Игоревич. Можно и подождать, — тянет седовласый.

— Ожидание стоит денег, Евгений Петрович. Риски растут в геометрической прогрессии, — парирует мой босс. Его голос абсолютно спокоен, холоден, деловит. Как будто на его коленях не сидит трясущаяся от страха сотрудница.

Я стараюсь дышать тише, превратиться в мебель. Смотрю на свои руки, сцепившиеся в тугой узел на коленях. Ногти впиваются в ладони. Боль помогает не думать о том, где я и что происходит.

Вдруг большой палец босса начинает медленно, почти незаметно водить по моему боку, описывая маленькие круги через ткань блузки. Это движение, такое интимное и намеренное, заставляет меня вздрогнуть.

Я замираю, едва дыша. Что… что он творит?

Медленно поднимаю глаза и чуть не сталкиваюсь нос к носу с боссом. На миг мы пересекаемся взглядами, и я едва удерживаю себя от того, чтобы не отшатнуться от него.

— Похоже, твоя девушка заскучала, Майоров, — раздается сиплый голос седовласого. Я чувствую, как его взгляд снова ползёт по мне, словно слизняк. — Такая молодая, энергичная. А мы тут как старики трещим о скучных делах.

Рука Богдана на моей талии сжимается на мгновение, и круг, который выводил его палец, становится резче.

— Алёна понимает, что у бизнеса есть свои приоритеты, — говорит он тихо, но твёрдо. Он слегка поворачивается ко мне, и его дыхание касается моей щеки. — Правда, солнышко?

Мне нужно что-то сказать. Сыграть свою роль, но это так сложно, просто нереально. Я ведь, блин, не актриса какая-то. Я уже готова завалиться под стол от волнения.

Я беру его кружку с кофе и делаю маленький глоток. Кофе уже остыл, но меня он обжигает. В итоге просто молча киваю вместо ответа.

Надеюсь, босс меня не прибьёт за такую наглость. Я сижу у него на коленях и пью его кофе. Я сошла с ума, но мне нужно чем-то занять свои руки. И в горле-то пересохло от страха.

— Смотрите-ка, какая скромница, — усмехается один из охранников. Его голос грубый, без эмоций.

— Вот именно, — вдруг говорит Богдан Игоревич, и его рука скользит с моей талии чуть выше по спине в успокаивающем, ласковом жесте. Но для меня его прикосновение ощущается, как раскалённый металл. — Я ценю в женщинах скромность. И преданность.

Он делает ударение на последнем слове, и в комнате снова повисает напряженная пауза. Он будто говорит не обо мне. Он говорит им что-то другое, чего я никак не могу понять. Но чувствую, как воздух наэлектризован.

— Преданность — редкий товар, — наконец, произносит седой. Его голос теряет игривые нотки и становится опасным. — Особенно когда на кону большие деньги. Надеюсь, твоя... преданность... не подведет, Богдан Игоревич. И тебя не отвлекут какие-то... мимолетные увлечения.

Его тяжёлый, оценивающий взгляд снова прилипает ко мне. Мне ведь кажется, что он сейчас угрожает, да? Но моя интуиция разрывается от паники и орёт, что ничего подобного. Я не драматизирую! Я в реальной опасности.

— Мои увлечения всегда под контролем, — парирует Майоров, и его пальцы ощутимо впиваются в мой бок. — Не беспокойтесь.

Я невольно начинаю ёрзать на месте, понимая, что все эта перепалка так или иначе, звучат как словесная дуэль. И я вот совсем не уверена, что она закончится только словами.

Откуда… ну откуда у моего босса такие связи? Что это за люди? И почему они ведут себя так, будто им вообще дозволено… всё. Даже заставлять секретаршу сидеть в интимной близости со своим боссом.

— Алёнушка, — вдруг говорит Майоров с нежными нотками. — Нам тут ещё кое-что нужно обсудить, так что ты можешь идти.

Я чувствую, как он подталкивает меня слегка в спину, и тут же подскакиваю на месте. Краем глаза вижу, что седовласый тоже поднимается.

— До скорого… Алёна. Было приятно познакомиться.

Он протягивает руку. Я замираю в нерешительности, но Богдан Игоревич действует быстрее. Он ловко подхватывает мою руку, подносит к своим губам и на секунду прикладывает к её костяшкам свои тёплые, сухие губы.

Жест владельца. Одновременно театральный и дико интимный.

— Подожди меня в кабинете, — произносит Майоров мягко, но я понимаю, что за этим тоном скрывается властный приказ.

Седовласый задерживает взгляд на наших сплетенных руках, его губы растягиваются в хищной ухмылке. Он садится на место, а я на негнущихся и затекших от неудобной позы ногах тихо иду к выходу из зала.

Вот это я попала. Это ведь совсем не конец.

— Кстати. Алёна и Богдан. Я приглашаю вас в пятницу на свой юбилей. Приходите, будет весело, — доносится мне в спину голос седого.

Блин. Это не просто не конец. Это начало. «Весёлое» начало.

Глава 4. Сделка

Внутри меня растёт такое волнение, что я не нахожу в себе сил просто присесть в кресло. Я беспокойно маячу по кабинету босса из угла в угол, заламывая руки и прокручивая в голове события последних минут.

Я сидела у него на коленях. Он назвал меня своей. Седовласый позвал нас на свой юбилей. Наше представление не закончится сегодня в стенах этого офиса. Будет продолжение… если, конечно, Майоров не придумает, как выкрутиться из этого ужаса.

Зачем? Ну вот зачем он сделал это?

К чему разыгрывать и дальше эту опасную легенду?

И самое ужасное… Моё тело до сих пор горит от воспоминаний о его руках на моей пояснице, о властном движении его большого пальца по моей коже через тонкую ткань блузки. Кажется, будто там остался ожог.

Когда напряжение достигает критической отметки, дверь в кабинет наконец-то открывается.

Майоров заходит внутрь. Его взгляд лишь мажет по мне, но не останавливается. Он проходит к окну. Поправляет манжету на идеально сидящем пиджаке и смотрит на городской пейзаж, который погрузился уже в полную темноту. Лишь отсветы домов освещают улицы и отбрасывают свои блики на его мощную фигуру.

Я смотрю на его широкую спину и жду, затаив дыхание.

— Богдан Игоревич… — начинаю я, понимая, что больше не могу молчать. — Я… простите. Я не знала…

— Не извиняйся, — обрывает он, не оборачиваясь. — Извинения здесь ничего не изменят. Факты — вот что имеет значение.

Он медленно поворачивается. На его лице нарисована безупречная маска невозмутимости, но в глазах бушует буря. Кажется, там плещет что-то сложное и опасное: холодный, трезвый расчет, смешанный с раздражением на обстоятельства.