Я звоню в марокканский магазин, говорю, что мы заблудились. На другом конце провода хозяин магазина тоже слушает арабские новости и, перекрикивая призывы к расправе над сионистами, объясняет, что у них нет вывески, поэтому мы наверняка проехали мимо.

– Дай мне трубку, я сам с ним объяснюсь, – требует Хашим.

Я послушно передаю ему телефон, и они долго договариваются о чем-то по-арабски. Кажется, мне хана.

– Что он говорит? – не выдерживаю я.

– Он магрибинец, я его плохо понимаю, но кое-что вроде бы понял, – уклончиво отвечает Хашим. – Сейчас разберемся.

Перед лицом своих товарищей торжественно обещаю отныне готовить исключительно ашкеназские блюда. Только дайте мне вернуться в гостиницу целым и невредимым!

– Ну, вот и приехали.

Магазин без вывески, как и было заявлено. Вопрос, что там внутри. Склад боеприпасов?

– А вы после того, как закупитесь, поедете обратно в гостиницу? – интересуется Хашим.

– Да, план такой.

– Тогда у меня к вам предложение. Чем вам снова убер вызывать и ждать его неизвестно сколько, я вас тут подожду и, когда будете готовы, отвезу вас обратно за наличку. Ваша поездка сюда сколько стоила, долларов пятнадцать?

– Да, где-то так.

– Так я вас обратно за десять отвезу. Идет?

Ну уж нет. По дороге сюда, пока мы петляли по темным улицам и они с хозяином лавки подозрительно долго договаривались о чем-то на непонятном мне языке, я был уверен, что стану жертвой похищения. Кажется, обошлось, но повторять этот опыт, дважды испытывать удачу? Нет уж, не такой я любитель острых ощущений. Подожду другого водителя и заплачу чуть больше… Так я думаю – и тут же слышу собственный голос:

– Да, конечно, отлично. Большое спасибо!

«Яскуту альяхуд, яскуту Нетаньяху!»[12] – рвет глотку неугомонный проповедник.

– Знаете, что делать с мсемменом[13]? – строго спрашивает хозяин магазина.

– Знаю, конечно. Быстро обжарить и подавать к столу в горячем виде – с медом, например.

– Вы бывали в Марокко?

– Да, трижды.

– А где вы там были?

– В Касабланке, в Марракеше, в Рабате…

– Я из Рабата!

– Знаете, из всех городов, которые я видел в Марокко, Рабат – мой любимый.

– Вы не просто так это говорите? Не только потому, что я оттуда?

– Нет-нет, это действительно так. В Марракеше слишком много туристов, и там тебя на каждом шагу осаждают попрошайки и жулики. В Касабланке слишком мало истории. А Рабат поистине прекрасен.

Уроженец Рабата глядит растроганно, вот-вот прослезится.

– Хотите мятного чаю? Я его завариваю точь-в-точь как в Марокко, сразу вспомните.

– Спасибо, с удовольствием.

И правда, точно такой же, каким меня поили пятнадцать лет назад в медине Касабланки.

– А в Танжере вы бывали?

– Нет, к сожалению, не доехал. Только много читал про него.

– Читали?

– Да, у Боулза, у Берроуза…

– Кто это?

– Американские писатели. И марокканских я тоже читал: Мохаммада Шукри и Мохаммада Зефзафа. Они ведь оба в Танжере жили, если я правильно помню.

– Не знаю, впервые о них слышу. Но в Танжер вы в следующий раз обязательно съездите, это замечательный город. А в последние годы все отстроили, стало еще лучше. У нас вообще сейчас идет большая стройка, вы же знаете.

– Нет, не знал.

– Ну как же, готовимся к 2030 году!

– А что будет в 2030-м?

– Неужели не знаете? В Марокко все только об этом и говорят.

– Ну я же не марокканец.

– Странно. А я почему-то подумал, что вы марокканских кровей. Может, кто-то из родителей из Марокко. Нет?

– Нет. Но есть вероятность, что кое-кто из моих предков жил в Мекнесе. Я об этом недавно узнал.

– Вот видите. Значит, я угадал.

– Так что же будет в 2030-м?

– Чемпионат мира по футболу! В Марокко! Странно все-таки, что вы ничего не знали. Вы что, новости не слушаете? Это же сейчас одна из главных новостей!

– Скажите, а чебакия[14] у вас есть?

– Есть, дорогой, конечно, есть. Вот, пожалуйста. И-и, сколько вы всего набрали… Давайте помогу вам донести до машины. Это же вас там дожидаются?

– Да, это тот самый водитель, с которым вы по телефону говорили.

– А-а, египтянин. Я ему пытался объяснить, как до меня добраться, а он ничего не понимал. Или делал вид, что не понимает. Дескать, я по-арабски не так говорю, выговор не тот. Тоже мне! Пусть еще скажет спасибо, что я на берберский не перешел! Честно вам скажу, они, египтяне, все такие.

И вот я выплываю из дверей магазина со стаканом дымящегося мятного чая в руке и направляюсь к ожидающему меня черному «мерседесу». За мной плетется хозяин магазина, нагруженный купленным мною товаром. Еще полчаса назад я думал, что меня возьмут в заложники, а теперь чувствую себя эдаким мистером Твистером – тоже не самое приятное чувство. Оборачиваюсь, беру у марокканца пакеты, говорю «Шукран!», и он расплывается в нежной улыбке: «Хабиби!»

В Новый год на столе тажины с бараниной, айвой и сухофруктами, кускус с мергез[15] и курицей, бастилла, харира, залук[16]. К нам пришли гости – подруги моих дочерей, Сони и Даши, с родителями. Мы зажигаем свечи, благословляем виноградную лозу, разламываем пышную круглую халу, макаем яблоки в мед, передаем по кругу ломтики питахайи (обязательный «новый фрукт»[17]) и зерна граната. Поднимаем тосты за мир и благополучие еврейского народа. Кажется, теперь, как и во времена моего детства, это желательно произносить вполголоса и только за закрытыми дверями, у себя дома. Я развлекаю всех историей о поездке в марокканскую лавку. «Вот до чего доводят кулинарные изыскания! – восклицает кто-то из гостей. – Кстати, как бы ты описал свой интерес ко всяким экзотическим кухням? Исследовательский? Эстетический? Ты что больше любишь, есть или готовить?» Я отвечаю: готовить, конечно. Процесс приготовления еды увлекает так же, как процесс письма (свои стихи и прозу ты любишь, пока их пишешь). Краткосрочное выпадение из времени, из повседневности, из новостей, которые с каждым днем все тревожней.

Кабса

Семнадцатиэтажное здание Нью-Йоркского Пресвитерианского госпиталя устроено так же, как большинство госпиталей в Америке, а может, и в мире: разные этажи – разные отделения. Пользуясь больничным лифтом, который останавливается на каждом этаже, ты всякий раз как бы совершаешь «обход» человеческого организма: вот голова (отделение неврологии и нейрохирургии), вот сердце (кардиология и кардиохирургия), вот конечности (ортопедическое отделение) и так далее. А заодно проезжаешь все стадии жизни, от акушерства до геронтологии. Когда я начинал писать «Нью-йоркский обход», у меня была идея выстроить книгу не только по географическому принципу (разные главы – разные районы города), но и по принципу больничных этажей (разные главы – разные отделения, то есть разные части человеческого тела и разные фазы жизни). В конце концов я отказался от этой чересчур сложной конструкции, оставив только географию.

Может быть, когда-нибудь, впав в старческий маразм, я еще напишу сиквел под названием «Обход–2: Анатомия» или что-то в этом роде. Но для идеального построения мне