– Говорят, этот суп весьма неплох, – хмыкнула Цин, а Лан-Лан даже приоткрыла рот от возмущения. – Ешь, у нас не так много денег, чтобы раскидываться едой!

– Помнится мне, ты продала парочку безделушек, которые стащила из небесного павильона Хаоюй, – подавшись вперёд, возразила Лан-Лан. – Хочу тебе напомнить, что я всё-таки лисица и не стану жевать… – она покосилась на тарелку с супом, словно в ней плавала ядовитая змея, – траву!

– Хватит ворчать, Лан-Лан! Деньги нам ещё пригодятся, – упрекнула её Цин, бросив внимательный взгляд на вошедших постояльцев. – Лучше скажи, ты нашла то, зачем я тебя отправляла?

Лан-Лан заморгала длинными пушистыми ресницами и постучала ладонью по ярко-бирюзовому поясу своего ханьфу. Губы её при этом довольно изогнулись.

– Конечно, госпожа! – Она вложила в руку Цин крошечный фарфоровый флакончик зелёного цвета. – Это же Ли-Сянь! Как и раньше, здесь можно отыскать всё что угодно!

Сердце Цин забилось чуть быстрее, когда она убирала флакон в небольшой поясной мешочек, украшенный вышитыми пионами.

– Хорошо! – Она взяла ложку и принялась помешивать ей суп, чтобы унять лёгкую дрожь в пальцах. – Значит, теперь у нас не должно возникнуть сложностей с проникновением на территорию академии. – Она перевела подозрительный взгляд на Лан-Лан. – Надеюсь, ты была осторожна?

– Разумеется! Вот только…

– Что такое? – разволновалась Цин. Что уже успела натворить эта лисица?

– Боюсь, что бальзам оказывает лишь временный эффект, – подавшись вперёд, предупредила её Лан-Лан. – Содержимого этого флакона хватит на неделю, может, дней на десять.

– Не волнуйся, – усмехнулась Цин, бросив на стол цянь[4]. В её глазах мелькнула сталь. – Я не собираюсь надолго задерживаться в академии.

– А что, если у тебя не получится отыскать…

– Всё получится! – оборвала её Цин, наградив при этом испепеляющим взглядом. Синие глаза ярко полыхнули. – Я и так ждала слишком долго и больше не стану ждать! Я не могу подвести свой клан! И маму… – голос Цин дрогнул. – Я обещала! Загубленные души, что до сих пор бродят в гроте Вэйюань, они рассчитывают на меня, и я не отступлюсь! Идём!

Цин резко поднялась из-за стола, вернула вэймао на место и покинула просторное помещение, спустившись вниз по дощатым ступенькам. Лан-Лан вышла сразу за ней, бросив напоследок брезгливый взгляд на тарелку с женьшеневым супом.

Улица встретила их шумом, гвалтом и суетой.

– Далеко ещё до академии Цзянь-Фен? – поинтересовалась Лан-Лан, как только они оказались среди гомонящей толпы.

Прямая улочка убегала далеко вперёд.

– Нет, – отозвалась Цин. – Почти пришли.

– Есть так хочется! Может, хотя бы в академии кто-нибудь сжалится над несчастной лисичкой и предложит ей что-нибудь кроме мерзкого супа! – пробубнила Лан-Лан, поглядывая на прилавки, заполненные разнообразной едой.

Её нос то и дело подрагивал от обилия запахов, витавших в воздухе, а во рту скапливалась слюна.

– Лан-Лан, ты ела пару часов назад! – упрекнула её Цин, поражаясь такой прожорливости. – Нам нельзя терять драгоценное время!

– Ты же сама сказала, что мы почти пришли, – фыркнула Лан-Лан, с грацией кошки маневрируя среди торговых рядов.

– Мы в Ли-Сяне не для того, чтобы набивать желудки! – взревела Цин, начиная терять терпение. Она стукнула пальцем по красному нефриту, висевшему на её шее. – Сейчас вернёшься на место!

Лан-Лан надулась, но промолчала, шагая дальше. Её ярко-коралловый шёлковый ханьфу развевался на ветру, словно флаг. Лиловый подол одеяния Цин мелькал рядом. Свою чёрную одежду ей пришлось сменить, а знак на лбу она сокрыла заклинанием, которому её обучил наставник Минж. Цин приложила немало усилий, чтобы ничто даже отдалённо не указывало на её связь с миром Бездны. Теперь для всех она просто человек. А это даже забавно!

– И всё же ты должна купить мне еду, – осмелилась сказать Лан-Лан, бросив на Цин взгляд, полный невыносимой муки. – Иначе я просто не смогу дойти до академии!

– Иди уже! – буркнула Цин и вложила ей в ладонь пару монет. – Обжора!

Лучезарно улыбнувшись, Лан-Лан бросилась к торговцу баоцзы[5].

Палатка торговца стояла на пересечении двух дорог. С одной стороны улица убегала далеко вперёд, и неизвестно, где она заканчивалась, с другой же обрывалась сразу за поворотом, образуя тупик.

– Я и тебе возьму! Со свининой! – крикнула Лан-Лан, втискиваясь в толпу желающих полакомиться свежими баоцзы.

Буркнув себе под нос что-то нечленораздельное, Цин отошла с дороги. Прислонившись спиной к дощатой стене и скрестив руки на груди, она принялась ждать. Её взгляд, скрытый ото всех вуалью, бегал из стороны в сторону, разглядывая людей, сновавших вокруг.

Стоило Цин засмотреться на игру, которую затеяла шумная и неугомонная детвора, как внезапно на неё налетел оборванец в грязных лохмотьях.

– Побереги-и-ись! – закричал он, но было уже поздно.

Оборванец оказался слишком близко к Цин. В нос ей ударил стойкий запах нечистот и зловонного дыхания, заставивший поморщиться, когда грязные мужские руки схватили её за талию.

– Отойди от меня! Живо! – зашипела Цин, яростно сверкнув синими глазами, в тот момент напоминавшими штормовое море.

– Простите, госпожа! – промямлил оборванец и, оттолкнувшись от Цин, побрёл прочь.

Цин принялась с остервенением поправлять свой ханьфу, сетуя на то, что в Ли-Сяне всегда ошивались всякие сомнительные личности и процветало воровство. Куда только смотрят сановники и губернатор? Она потянула руку к поясу и… уже через секунду осознала, что нищий обобрал её. Он вытащил из-за пояса ханьфу мешочек, в который она спрятала фарфоровый флакон.

Всё внутри Цин заледенело от осознания этого, и она резко дёрнулась, шаря ошалелым взглядом по сторонам. Только не бальзам! Без него она не сможет попасть в академию!

– А ну стой, воришка! – крикнула Цин и бросилась вдогонку за оборванцем, но тот уже скрылся за углом.

Свернув в ту сторону, что оканчивалась тупиком, Цин, наконец, увидела вора. Рядом с ним ошивалось с полдюжины мужчин такого же непрезентабельного вида, как и он сам.

«Сейчас я тебя проучу!» – взвилась Цин, идя к нему.

– Стой, гадкий вор! – рявкнула Цин, и мужчины, словно по команде, разом обернулись на её окрик.

На лице оборванца расцвела мерзкая ухмылка, не предвещавшая ничего хорошего. А когда за спиной кто-то ехидно рассмеялся, Цин поняла, что угодила в западню.

Громкий раскатистый смех нескольких глоток заставил Цин поджать губы. Они всегда так смеялись, пока не становилось поздно. Пока их смех не застревал в их же глотках и с булькающим звуком не вырывался оттуда наружу, а потом затихал. Навсегда. Этот раз не станет исключением, несмотря на то, что запас жизненных сил Цин значительно поубавился за годы, проведённые в заточении статуэтки, а восстановиться как следует она не успела. Пока не успела, мысленно