тут до меня дошло. Странные вывески, знакомые названия городов… Я резко остановилась, вырвав руку.

— Мы пришли в сектор внутренних рейсов. — Голос прозвучал чужим, плоским. Я посмотрела на табло: номер рейса, пункт назначения — дешёвый курорт на нашем же, тёплом, но далёком от Таиланда, море.

— Даниил, я требую объяснений. Сейчас же.

Его мать уже заняла очередь, а мы остались в стороне, в островке вынужденного уединения среди людского потока. Он вгляделся в моё лицо, и его собственное наконец исказилось от раздражения и стыда.

— Ну а что ты хотела? У меня нет денег на Таиланд для троих! Пришлось срочно менять всё на путёвки подешевле, но зато с мамой! Другого выхода не было!

— Не было? — прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Украсть у меня нашу мечту и подменить её этим… это был твой выход?

— Регистрация на рейс заканчивается! — раздалось из динамиков, и его лицо сразу окаменело.

— Всё, идём. Путёвки невозвратные, — бросил он через плечо, резко развернулся и зашагал к матери, уже протягивавшей документы.

Мне ничего не оставалось. Абсолютно ничего. Словно во сне, где ноги стали ватными, а сердце превратилось в тяжёлый, бездушный камень, я поплелась следом за ними — в свою испорченную, украденную и теперь уже совершенно нежеланную сказку.

Глава 5

Всю регистрацию и паспортный контроль я прошла как лунатик, в каком-то густом, ватном гипнозе. Мысли бились, как пойманные птицы, об одну и ту же невыносимую решётку: он мог так поступить. Человек, которому я доверяла своё завтра, мог украсть его так подло, так буднично. В ушах стоял глухой звон, заглушающий даже объявления дикторов.

— У нас такие славные места в самолёте! — голос Ангелины Степановны пробивался сквозь этот гул, самодовольный и пронзительный. — Я еле выпросила ряд у аварийного выхода, чтобы без тряски и с хорошим видом!

Я не слушала. Вернее, слушала, но слова отскакивали, не задевая сознания. Пока не пришла пора занимать места. Оказалось, что «славные места» она выпросила для себя и сына. Меня же с поспешной, ничего не объясняющей улыбкой стюардессы определили в самый хвост лайнера, между двумя плотными семьями с маленькими детьми.

Даниил прекрасно знал. Он же прекрасно знал, что меня дико укачивает, что только вид на горизонт и ощущение простора спасают меня от приступов тошноты в полёте. А теперь — тесный кресл-мешок у туалетов, запах пластмассы и детского питания, и иллюминатор, в который даже не дотянуться.

Этот полёт стал самым долгим и унизительным в моей жизни. Каждая воздушная яма отдавалась спазмом в животе, каждый плач ребёнка — пульсирующей болью в висках. Благо, он был коротким. Когда самолёт, наконец, коснулся шасси посадочной полосы, я чувствовала себя не пассажиркой, а избитой, выброшенной за борт вещью.

Из самолёта я выходила на трясущихся, ватных ногах. Не столько от слабости, сколько от сдержанной, концентрированной ярости, которая грозила вырваться наружу с каждым шагом.

В автобусе-трансфере я молча уставилась в потёртую обивку впереди стоящего кресла. Трансфер трясся по разбитой дороге, а они устроились на соседних сиденьях, словно на уютном диванчике.

— Ну, сынок, как тебе полёт? — начала Ангелина Степановна, нарочито громко и сладко. — Просто невероятная гладкость! Как будто плыли на облаке.

— Да, мам, отличный был рейс, — откликнулся Даниил, и в его голосе впервые за весь день прозвучала неприкрытая легкость. Он обернулся к ней, а не ко мне. — Особенно вид — сразу настроение отпускное создаёт.

— А я вот смотрела в иллюминатор и думала: какое счастье, что мы вместе. Что могу разделить такую красоту с самым родным человеком. Не то что некоторые, — она бросила косой взгляд в мою сторону, — сидят, насупившись, и красоту небесную не ценят.

— Места, правда, удобнейшие, — продолжал Даниил, словно принимая эстафету. — Ноги вытянул — простор. И не трясло совсем. Ты знаешь, мам, я даже вздремнул немного.

— Ой, я видела, видела! Укрылся пледиком и мирочком почивал, — сюсюкающе сказала она, поправляя несуществующую пылинку на его рукаве. — А я вот не спала — не могла налюбоваться. Такое чувство, будто весь мир у наших ног. И всё благодаря тебе, золотой мой. Организовал всё на высоте.

Они переглянулись с той самой сыновней-материнской понимающей улыбкой, из которой я была начисто исключена. Каждое их слово, каждый смешок был тонким, острым лезвием. Они не просто делились впечатлениями — они выстраивали передо мной стену из своего комфорта, своего единодушия, наглядно демонстрируя, кто здесь настоящая семья, а кто — молчаливая, неудобная попутчица, чьи желания и страхи ничего не значат.

— Главное, что тебе хорошо было, мама, — сказал Даниил, и в его голосе прозвучала та самая, знакомя до боли, подобострастная нежность, которую он никогда не адресовал мне. — Для этого всё и затевалось.

— Для нас, сынок, — поправила она его, снова глядя прямо на меня, и её взгляд говорил яснее любых слов: «Ты здесь лишняя. Это наше путешествие. Наша сказка. А ты — всего лишь фон».

Я сжала пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и смотрела в пыльное окно, за которым мелькало чужое, неласковое небо. Воздух в салоне автобуса стал густым и ядовитым от их счастливого единения.

— Надеюсь, что хоть отель достойный и номер хороший, — пробормотала я себе под нос, уже не ожидая ничего, кроме очередного удара.

Как в воду глядела.

Словно моё тихое отчаяние было заклинанием, которое мир поспешил исполнить с издевательской точностью.

Глава 6

Когда наш микроавтобус резко затормозил у потрёпанного временем домика с облезшей штукатуркой, моё сердце сжалось от жалости. «Бедняги, которых сюда привезли», — мелькнула мысль. Этой мыслью не оставалось места ни для чего другого, пока я смотрела на выцветшие занавески и ржавую вывеску.

Тут словно гром среди ясного неба назвали наши фамилии.

— Вы шутите? — фраза вырвалась сама собой, тихим, надтреснутым шепотом неверия. — Поменять пятизвездочный отель в Таиланде с системой «ультра все включено» на… это?

— Рот закрой и радуйся, что мы тебя вообще с собой взяли! — гаркнула на меня Ангелина Степановна, в то время как Даниил у стойки администратора что-то уныло оформлял.

— Вообще-то этот отпуск изначально оплачивала я! — выпрямив спину, напомнила я, чувствуя, как от возмущения дрожат руки.

— Отпуск оплатил мой сын! — парировала она, и в её глазах вспыхнули победные огоньки. — Вы теперь семья, у вас всё общее! Не смей принижать заслуги мужчины! Он — добытчик, глава семьи!

И в этот момент до моего слуха донеслось:

— Вот ваши ключи. Номер «люкс» и «эконом».

Слава Богу, хоть