данные в договор аренды уверенно-искажённо вношу я собственной рукой. Закупившись продуктами в близстоящей фермерской лавке, двое суток не показываюсь на улице – пытаюсь отдышаться и по ускоренному курсу научиться засыпать и просыпаться без колотящегося сердца. В итоге решаюсь окончательно сменить причёску, потому что ходить в парике мне совсем не нравится. Всего за несколько часов в странном и одновременно атмосферном салоне превращаю свои густые чёрные волосы длиной до локтей в дреды с синеватым отливом, о которых всегда мечтала, с этого же дня начинаю активно пользоваться чёрным карандашом для глаз – чтобы выглядеть старше своего реального возраста, что сложно при моём относительно невысоком росте, некрупном телосложении и подростковом личике.

Проходят недели и даже месяцы, я начинаю успокаиваться… Что тут скажешь, океан благоволит душевному спокойствию. Знакомлюсь с интересными ребятами, впервые в жизни умудряюсь заработать, случайно играя на ручных барабанах в компании своих новых знакомых – уличные музыканты, – даже задумываюсь о том, чтобы попробовать подработать в пляжном баре – в конце концов, мои карманные деньги не бесконечны, так что лучше позаботиться о материальном положении заранее… В общем, всё хотя и страшно до дрожи, однако неоспоримо прекрасно. Ведь я сбежала! Успешно! И два месяца обо мне известно только то, что я пропала без вести: портреты с новостью о розыске и вознаграждении размером в пятьсот тысяч долларов дошли и до Португалии, но теперь-то я выгляжу совсем иначе, и зовут меня вовсе не Рея Роул… Всё – совсем всё! – указывало на то, что у меня получилось невозможное. И вот я повторно смотрю в дверной глазок и убеждаюсь в том, что мне не привиделась реальность: Проктор Рокбриджер стоит на пороге моего тихого убежища.

Третий раз я смотреть не стала. Мой рюкзак всё это время был собран – доказательство трезвости моего инстинкта самосохранения, доказательство моей уязвимости перед мощью внешних обстоятельств… Вот она, правда: за всё время сказочной для меня идиллии я не расслабилась на сто процентов ни разу. А значит, церберам моего отца меня не взять.

Выхватив рюкзак из-под стола – деньги и документы, и больше ничего, – я резко открываю окно и, не став дожидаться выбивания двери, поспешно перелезаю через подоконник, становлюсь двумя ногами на старую железную лестницу и начинаю спускаться по ней со скоростью ужаленной белки. Именно скорость меня и подводит. Правая нога неуклюже соскальзывает, центр тяжести резко смещается, ржавая лестница не выдерживает нагрузки и со скрежетом накреняется… Я не поняла, как полетела вниз. Не думаю, что сильно ушиблась бы – всего-то второй этаж, четверть пути я уже проскочила, – однако удар о брусчатку получился бы серьёзный… Но не получился. Меня подхватили. Я успела только ахнуть, и уже в следующую секунду, подняв глаза на своего спасителя, обмякнуть от ужаса: знакомый своей идеальностью чёрный костюм, густая каштановая борода, каштановые волосы небрежно уложены назад, обычно грозные карие глаза по-дружески ухмыляются, сильные ручищи ставят меня на брусчатку и одновременно до боли впиваются в моё правое плечо…

– Повезло, что я знаю твои повадки, да, белка? – голос приветствует меня нотками дружеской улыбки…

За мной послали лучших из худших головорезов моего отца, своеобразную элиту его безжалостной гвардии теневых якобы телохранителей, но, как я подозреваю, тело-хоронителей: Проктор Рокбриджер и… Багтасар Райхенвальд.

Глава 2

Отец обожает тонированные чёрные ауди. Кроссоверы – его страсть. Охрана же вся посажена на спортивные модели. Сколько раз я ездила в этих спортивных ауди, пристёгнутой наручниками к потолочным поручням? Раз… Два… Три… Четвёртый, забавный случай два года назад с переломом носа одного из телохранителей… Получается, это пятый.

– У тебя какая-то страсть через окна лазить, а? – ухмыляется сидящий за рулём слева от меня Багтасар – Проктор любезно занял заднее сиденье, уступив мне переднее пассажирское. – То ты в пансионатах через окна нет-нет да сиганёшь, то в ресторанах чокнутой пташкой выпорхнешь, теперь вот из всяких блошатников…

– Вполне приличная квартира… – бубню себе под нос я, но, кажется, так тихо, что этого даже не замечают.

– Интересно, в каком возрасте от выходов через окна отучаются?

На сей раз я отзываюсь с уверенным напором:

– Когда становятся официальными преемниками своих родителей и разбирают полёты тех, кто прежде работал на их отцов. Вы ведь оба понимаете, что рано или поздно будете работать на меня?

– Ну ты же не уволишь своих старых друзей и зарплату сразу же повысишь всем достойным образом, да, бельчонок?

Багтасар привычно пытается свести разговор в грубоватый юмор – его проработанная тактика в общении со мной, но я не поддаюсь на провокацию:

– Вам и так платят больше, чем это прилично.

– К слову о приличиях, – на заднем сиденье подаёт голос Проктор: – Выходить из дома положено через дверь, а не через любое открытое отверстие. И кстати, все уже наслышаны о том, что преемницей своего отца ты быть не жаждешь.

– Так и быть, пару дней побуду, чтобы вас попереувольнять… – в этот момент всё-таки встречаюсь взглядом с Багтасаром и сразу же несдержанно, машинально отвечаю ухмылкой на его кривую улыбочку, брошенную в мой адрес.

С этим хмурым громилой я случайно подружилась в возрасте четырёх лет: на частной плантации едва не грохнулась с яблони, на которую забралась, чтобы полюбоваться то ли рассветом, то ли закатом, а он вовремя подхватил меня в полёте. С тех пор я для него белка, а он для меня хмурый дядька, который не способен улыбаться никому – ни моему отцу, ни моей тогда ещё бывшей живой матери, ни обслуживающему персоналу, ни даже собственной жене, – только мне и только в те моменты, в которые я накосячу по-крупному, то есть, по-достойному – достойному его улыбки. А так как я косячу немало, этот угрюмый гигант таки ухмыляется по нескольку раз в год.

Багтасар не то что не душка, а тот ещё суровый кремень в законченной стадии. Для лучшего понимания его сути достаточно проговорить вслух его звучную неофициальную кличку: Череполом. Если честно, знать не желаю, что именно стоит за таким погонялом, но всё же мне “по верхам” известно, что оно не лирическое – буквальное. Он не просто бывший военный – был самым молодым из своих современников командиром десятитысячной дивизии, воевал в горячих точках Среднего Востока, значит, убивал людей, в последнем замесе спас целый город населением в пятьдесят тысяч человек,