— Тоже мне, собственник, нашёлся, — ворчу, но прекрасно понимаю, что так и есть, по законам этого мира, я и мой сын теперь принадлежим дяде.

Глава 2. Выбора все равно нет

Сейчас приеду домой и получу ещё и от Насти. Очень неприятное ощущение, сама понимаю, что виновата, ослушалась давнюю подругу Тани, а она знает реальные отношения в семействе.

Но я предположить не могла, до какой степени они самодуры.

Завернув за угол, останавливаюсь, чтобы успокоиться. Мысль про самодурство родственников была на поверхности. Но стоило отдышаться, как в сознании промелькнули ужасные слова о фиктивном браке, о новой невесте или даже жене иностранке. И это даже объясняет, почему он уехал и оставил жену одну с новорождённым сыном.

Это ведь я сама нарисовала идеальную картину семейной жизни, их любовь. Настя тоже говорила, что они любили друг друга, хотя тревожные звоночки были всегда, но ведь это любовь со слов Татьяны, она – да, любила. Я и поверила в эту сказочку. А как к ней относился Тимофей, теперь большой вопрос. А на самом деле, если снять розовые очки, которые мне только что разбили – то ситуация на поверку окажется совершенно иной. Да и Настя не всё рассказывает, о покойниках плохо говорить – грех, все там будем…

Я всё же наивная дура, идеалистка, всегда думаю о людях лучше, чем они есть на самом деле, как и сказал этот «дядя», даже имени его не знаю.

Опомнилась, достала из кармана купюры и его визитку.

«Марк Юрьевич Агеев», только имя и адрес. Чем он занимается, какой у него бизнес иди дело, непонятно. А потом дошло, он хозяин доходного дома. Всё не могу привыкнуть к местному укладу, что здесь для очень богатой жизни достаточно иметь особняк в столице и сдавать его, это вам не квартиры посуточно, совершенно иной расклад. «Дом Агеева», точно, слышала однажды про такой.

Шепчу себе под нос, рассматривая карточку.

— Он богатый, дом-то большой, знаменитый. И с чего Агееву цепляться за наследие семейства Дорониных? В чём ему-то выгода? И странно, почему при таких богатых родственниках, Тимофей едва сводил концы с концами? Хотя я же только что их видела, этих самых родственников. Лучше голодать, чем с ними дела иметь.

Подумать о том, что это я еле-еле сводила концы с концами, а у Тимофея всё было хорошо, я снова не решилась. О покойниках плохо не говорят.

Повертела в руках карточку, взглянула на деньги и поняла, что на эти две огромные купюры по пятьдесят рублей, мы небогато, но сытно проживём три-четыре месяца, а то и пять. Это очень большие деньги, и он вручил их не задумываясь. Жёсткие тиски страха неожиданно отпустили сердце, я, кажется, даже дышать смогла вольно. Безденежье сейчас меня гораздо больше пугает, нежели судебные тяжбы и дискредитация брака.

Забежала в первую попавшуюся бакалейную лавку, накупила продуктов, и в трактире по соседству взяла готовую еду, чтобы скорее поесть самой и сына накормить вкусной, сливочной кашей.

Счастливая приехала домой, ожидая, что Настя сейчас начнёт ворчать, но нет, она лишь с недоверием осмотрела полную корзину, поморщилась, решила, что я отдалась за деньги.

— Ты, случаем, не на площадке простояла? За это ведь можно каторгу схлопотать!

— Фу, ты такого низкого обо мне мнения?

— Нет, просто, если ты ходила к старухе, то вряд ли она тебя приняла. А другого способа получить столько денег нет. Так, что случилось? — надо же, какая прозорливая.

Пришлось рассказать ей про встречу с Марком Агеевым, но без подробностей, просто сказала, что он проникся моей бедой и подал на пропитание.

— Танюша, ты красивая! А про этого Агеева в городе разное говорят. Он просто так ничего не делает. А ещё он болен, или с каретой в реку падал, или в пожаре горел, бог знает, но сплетни по городу, что у него всё тело в шрамах, прям фу, страшно, странный он, хоть и красивый, как артист из театра.

Вижу, что подругу захлёстывает любопытство, оно и меня начинает захлёстывать. Чем интересно, болен такой красавец, с чего это Настя так много о нём знает, от Тимофея, наверное? Вздыхаю, пытаясь поставить точку в её домыслах и вернуться к фактам:

— Хорошо, ты меня вынудила, он собирается отсудить в пользу Дани часть наследства у свекрови. Ему эти деньги не нужны, он богат. Но уколоть Зинаиду Юрьевну очень хочет, у них уже давно какая-то вражда. Он намного её моложе, но такой же дерзкий и властный. Та ещё семейка, банка с пауками.

Настя закатила глаза, недвусмысленно намекая, что я основательно туплю, о чём я и сама знаю.

— А ты теперь между молотом и наковальней? Поздравляю, они от тебя не отстанут и затюкают. А потом и Даню заберут. Не сиделось тебе спокойно.

Мне и так нехорошо, прекрасно понимаю, что так и будет, меня действительно затюкают.

— Выбора всё равно нет. На паперть или на панель, предлагаешь? Приличную работу я не найду, никто мать с младенцем и не возьмёт. Пожалуйста, не трави мне душу, и так тяжко.

Скорее ставлю чайник на керосинку и беру сына на руки, он единственное оправдание моих бездумных, отчаянных поступков сегодня.

Настя улыбнулась Дане, поцеловала его ручку, прекрасно понимает, что сама на мели и кроме как посидеть с малышом или совет «добрый» дать, проку от неё нет. А ситуация плачевная. Последнее из ценного – обручальное кольцо, но сдать его в ломбард совесть не позволила.

Уже у двери Настя обернулась и подбодрила:

— Хорошо, с другой стороны, может быть, и правда это единственный выход, за своё нужно немного и подраться, пусть даже в суде. Ты уже часть этой ненормальной семьи, так лучше уж Агеев, чем старуха. Если он правда болен, ему тоже наследник нужен, ты клювом-то не щёлкой, не будь курицей, ради ребёнка можно и локтями поработать. Ладно, мне пора засиделась у тебя, одно скажу, никому не верь. Сама убедилась, что это за люди.

Молча киваю, к чему слова, если мы уже всё на десять раз обсудили. Настя махнула перчатками, мол, пока и побежала по своим делам. Поворчала бы на неё, но без такой подруги я бы вообще не выжила, её советы бесценны в моей ситуации.

— Ну что, маленький мой, пора есть. Потом нужно выполнить заказ, и пойдём прогуляться.

Заказ,