Серёжа повернулся и побежал обратно вернуть орден, чтобы никто не подумал, что он его украл. Однако, когда он добрался до дома, у подъезда уже никого не было. Разве только табуретки всё ещё стояли на своём месте.

— Где?!. — обратился к проходящей мимо старушке Серёжа.

— Всё! — махнула та рукой. — Уже нигде! И родных у неё не было.

Когда мальчик вернулся к друзьям, он им тут же всё рассказал и показал орден.

— Обалдеть! — восхитилась Хольда. — Это же орден Красной Звезды! Настоящий!

— Вот так в истории всё происходит! — затараторил Борька. — Мы тут обсуждали, что для борьбы с живодёрами и другим злом нужно создать тайную ячейку или даже рыцарский орден. И вдруг ты орден принёс!

— Мы можем назваться ОКЗ — Орден Красной или Кровавой Звезды. Нет, лучше Красной! — вдохновенно предложила девочка.

— Жабин с дружком хотят котят в пруду утопить, — поведал Пророк. — Для этого нам орден и понадобился.

— Давайте на нём поклянёмся, что не допустим, не простим издевательств над природой?! — предложила Принцесса.

— И кровью подпишемся! — подхватил Борька, копаясь в карманах и извлекая на свет старенький перочинный ножик. — Кто первый клянётся?

— Хотите — я?! — вытянул вперёд руку со звездой Серёжа. — Клянусь!

Борька с маху рубанул перочинным ножом по его запястью и так глубоко порезал, что на асфальт хлынула жирная венозная кровь, а Серёжа потерял сознание, хотя в самое-самое последнее мгновение успел мазнуть кровью по ордену.

Потом было всё, что бывает в таких случаях, — медпункт, мама, отпросившаяся с работы, подруги мамы, приехавшие вечером поддержать её тремя бутылочками «Медвежьей крови», а утром сначала поход в медпункт на осмотр, потом по направлению завуча длинная поездка на автобусе в особое медицинское учреждение, к невропатологу.

Тот оказался весёлым старичком с молоточком в руке. Он постучал Серёже сначала по одному колену, потом по другому и спросил:

— Ты зачем так сделал?

— Клялся Ордену Красной Звезды, — честно признался мальчик, предварительно наученный мамой, что говорить нужно всю правду.

— Ордену Красной Звезды?! — недоумённо повторил доктор и некоторое время молча высматривал что-то на потолке. Наконец он оторвал взгляд от старой, в паутине бесчисленных трещин побелки и строго сказал маме: — Скорее всего, это гидроцефалия, но в наших краях она у каждого третьего. Беспокоиться не стоит. У моей сестры двойняшки родились с таким же диагнозом, я, когда к ней в деревню приезжаю, с заряженным ружьём сплю. Но, с другой стороны, жизнь, слава Богу, одна! — Потом он словно очнулся: — Я вам сейчас рецепт один выпишу. Пропейте, и всё пройдёт.

На обратном пути мама не выдержала и сказала:

— Не нужно никаких тебе таблеток пить, иначе тоже с ружьём спать будешь.

Потом мама поехала на работу, а мальчик домой. Его верные друзья — Хольда и Борька — ждали у подъезда.

— Как ты? — деликатно поинтересовалась комсорг.

— Не привыкать! — лихо ответил он.

— Про меня сказал кому? — спросил у него Борька.

— Никому, — уверил его Серёжа.

— Это хорошо! — обрадовался мальчишка и предложил: — Айда на шестом трамвае до больницы, а потом через Усадьбу на Яму? Кое-что покажем!

— Не бойся, — подбодрила Серёжу Принцесса. — Мы с Борькой от школы там всегда на субботниках листья собираем и жжём. Хоть настоящее Тушино посмотришь.

Очарованный перспективой познакомиться наконец с краями, в которых ему, скорее всего, придётся прожить всю жизнь, Серёжа поддался на уговоры и пошёл с ребятами.

Через двадцать минут они стояли перед ржавыми коваными воротами, за которыми виднелся парадный фасад старинного особняка с заколоченными фанерой окнами. Хольда распахнула одну створку ворот, впуская друзей на территорию.

— Кто здесь жил раньше? — поинтересовался Серёжа.

— Графиня одна, гулящая, — удовлетворил его любопытство Борька. — А там дальше, через дорогу — Яма. Сильное место. Внизу дырка в земле от метеорита, поэтому так называется, наверное.

— Не дырка, а кратер. Хотя ещё говорят, там раньше церковь стояла, однажды туда путники пришли, поп их не пустил, и они в болоте утонули, а последний церковь проклял, и она под землю ушла. Хотя, конечно, скорее метеорит, — уточнила девочка. — Мы туда и пойдём, просто хотели, чтобы ты и усадьбу увидел.

Дети обошли особняк стороной и по едва заметной тропинке, петляющей сквозь густой орешник, спустились с холма, на котором величественно покоился фундамент усадьбы, и зашагали вдоль берега реки Сходни, пока не добрались до оврага.

Овраг был круглый и действительно напоминал воронку от взрыва или кратер, но плотная поросль низкорослой колючей жимолости не позволяла точно определить его происхождение. В воздухе пахло гарью, хотя рядом вроде ничего не горело.

— Чуешь?! — загадочно поинтересовалась у новенького Хольда.

— Горит чего-то! — кивнул тот.

— Нет, просто прямо под нами ад! — засмеялась девочка.

— В каком смысле? — не понял Серёжа.

— В прямом! — объяснил ему Пророк. — Здесь самая граница. Метеорит пробил. Так люди говорят.

— И чего? Здесь упал? — оглядываясь по сторонам, уточнил Серёжа.

— Подожди, — уверил его Борька, забираясь на выброшенный кем-то прямо посреди воронки старый холодильник, — тут понять надо!

— Чего понять? — не понял Серёжа.

— Згу, — серьёзно пояснила девочка.

— Это что такое? Ругаешься? — огорчился мальчик.

— Я комсомолка! Мы не материмся! — гордо напомнила ему Принцесса. — Название такое дурацкое. Означает типа звездочка, огонёк, искорка. Вспышка. Слышал: не зги не видно? Вот она — зга. Как-то так… Ну, близко…

— Из песни слов не выкинешь, — вставил в объяснение Борька, — название дрянь! Но другого нет.

— Название чего? — продолжил недоумевать Серёжа.

— Нельзя объяснить. Только переживается, — как-то не совсем ясно продолжила объяснять комсорг, но, очевидно поняв, что толку от её объяснений точно не будет, предложила: — Закрой глаза, выдохни и, сколько можно, не дыши. Тогда всё поймёшь.

Серёжа зажмурился, выдохнул и замер. Поначалу ничего не случилось, но по мере того, как организм начинал томиться без кислорода, мальчик ощутил прилив необычайной любви ко всему сущему. Даже не любви, а слияния каждого атома своего тела с каждым атомом мироздания. Свою общую историю, пережитую с каждым проявлением жизни в течение всех времён, сколько эта жизнь существовала. Эта великая сопричастность и называлась местными жителями «зга». Из факта её наличия происходило бесчисленное множество условностей, которые следовало соблюдать, чтобы сопричастность сохранялась всегда.

— Ух ты! — наконец не выдержал мальчик и вдохнул воздух.

— Понял, головастый? — радостно взглянул на него Борька.

— Ещё как понял! — кивнул он. — Правда, искры в глазах!

— Из глаз, — поправила его Хольда и добавила: — Иногда от Ямы зов идёт. Тогда здесь все кошки и коты с района собираются и орут. В любое время года. А ещё у нас есть череп самого старого