умерла во сне, оставив младшую семилетнюю дочь, только начавшую обучение на ее старшую сестру. Шиане было всего тридцать два (в мире, где магия является частью обыденности, это вовсе не возраст), когда она была вынуждена взвалить на свои хрупкие плечи заботу о младшей сестре. Денег катастрофически не хватало, и тогда ей на глаза попалось объявление в магическом вестнике: в Межрасовую Магическую Академию Шандолы требовался преподаватель по зельеварению. Уж об этом предмете Шиана знала все. Родители всегда поощряли увлечение дочери. Она училась у лучших магов не только в их захолустье и соседних районах, но и в самой столице. Именно тогда девушка получила патент на право преподавания и даже приобрела небольшой опыт в этой сфере.

В итоге Шиана решила рискнуть и попытать свое счастье. Перед собеседованием она ужасно нервничала, но с честью выдержала испытания, подтвердив свою квалификацию. И все бы ничего, если бы не ректор, который пугал девушку до жути (странно, а мне он не показался таким уж страшным, это ведь именно Фабрициус нашел меня в коридоре и принес в комнату). У Шианы не было другого выхода, как пристроить младшую сестру в интернат для одаренных детей. Ее искра обещала развиться до весьма впечатляющих высот. У нее было будущее, и старшая сестра намеревалась во что бы то ни стало ей его обеспечить. По мне, так участь красивого инкубатора для детей высокородных, особенно учитывая пропасть в социальном происхождении, – не то будущее, к которому стоит стремиться, но кто я такая, чтобы судить. Жалование преподавателя академии позволяло оплачивать обучение Сайе и по-прежнему снимать крошечный домик, где они проводили выходные вдвоем. Шиана часто жалела, что ее собственный уровень магии не дотянул до необходимого минимума, чтобы стать завидной невестой. Но, может, сейчас это и к лучшему.

Странно, но преподавание тяготило девушку, и следующее воспоминание показало мне, почему. Дело в том, что аристократки, с детства не знающие ни в чем отказа, да еще и с редким уровнем магии в большинстве своем были избалованными. Они ни во что не ставили людей ниже себя по положению. Все преподаватели принадлежали к высшему свету, и только Шиана была из простых, о чем ей напоминали чуть ли не на каждом занятии. А госпожа Нарвус слишком держалась за свое место, чтобы спорить. Так и тянулись унылые будни. Дальше все размыто. И вот опять…

Вечер. Парк в академии. Шиана не спеша прогуливалась в дальней почти не ухоженной его части, больше напоминающей лес. Из-за широкого дерева выступила странная, явно мужская фигура, выглядевшая словно размытое темное пятно. Шиана долго плакала после этого визита. Ей угрожали жизнью сестренки. Она отказывалась выполнить то, что от нее требовалось и постоянно искала выход, но он не находился. Решив напомнить о себе бедняжке, заказчик снова явился. Он встретил девушку прямо в коридоре преподавательского крыла и в ярости убил прошлую хозяйку этого тела. А я, похоже, заняла вакантное место, и заодно прицепом пошли все проблемы.

Сознание прояснилось, нестерпимое жжение в груди отступило. Тяжело привалилась к спинке кровати. Для начала следовало успокоиться и убедиться, что с маленькой сестрой Шианы все в порядке. Кроме того, нельзя чтобы кто-то понял, что госпожи Нарвус больше нет в живых, особенно ее убийца. Нужно как-то устраиваться в этом мире. Уже завтра предстоит вести занятия, а в голове сплошной туман. Возможно, записи Шианы помогут освежить воспоминания? Взяла со стола толстую тетрадь в богатом кожаном переплете и стала листать. Память этого тела была довольно выборочной, но неожиданно полной во всем, что касалось профессиональных навыков и ближайшего прошлого. Остальное было лишь урывками, как лоскутки, из которых еще только предстоит сшить большое одеяло, скрупулезно подбирая кусочки сложнейшей мозаики. Мои же собственные воспоминания стали серыми и мутными, будто я смотрела на саму себя там, в другом мире, через многовековой слой пыли. И это было страшно: терять себя настоящую, становясь кем-то другим. Все, что было важной частью моей жизни: родные и близкие, друзья, работа, увлечения, яркие картинки прежней по-своему счастливой, но одинокой жизни, все это сейчас бледнело, становясь менее внятным, словно круги на воде. Черт! Я даже не помню, что именно произошло со мной там! И сейчас кто-то старательно вымарывал и те крохи, которые еще остались.

Уснула с тяжелыми мыслями, чтобы утром проснуться от жуткого воя. Чужая память услужливо подкинула знания, что это всего лишь будильник. Кошмар! Голова гудит! Удивительно, как с таким подъемом тут еще все заиками не стали?

Кряхтя, поднялась с кровати и протерла глаза. Тело болело, мышцы противно тянуло, будто я всю ночь провела в спортзале, кости ломало, как при сильной простуде, в горле першило. Осторожно коснулась шеи и едва не застонала. Похоже, мне все-таки придется навестить местного целителя. Поверхностно дышала ртом, стараясь переждать приступ тошноты. Виски прострелило, и я упала на кровать, уносясь на сей раз в свои собственные воспоминания.

– Светлячок! Просыпайся, детка! – нежно шептал на ухо голос мамы.

– Ну мамуля! – протяжно выдала я из-под одеяла. – На учебу мне сегодня не надо.

– Давай-давай! Выбирайся! – не согласилась родительница. – Ты же помнишь, мы с папой сегодня уезжаем на неделю к родственникам. Пойдем, позавтракаем вместе.

Заинтересованно приоткрыла один глаз. Точно! Целую неделю полная свобода, а еще шикарная трешка в Москве в моем распоряжении. Девчонки уже давно спланировали вечеринку. Прошлепала босыми ногами в кухню. Любимый папуля уже сделал для своих девочек какао и терпеливо ждал, пока младшенькая из девочек соизволит покинуть объятия Морфея. Звонко чмокнула отца в, как и всегда, гладко выбритую щеку и уселась рядом, подтягивая загребущими лапками чашку с ароматным напитком. Он всегда баловал нас с мамой по выходным. Я была поздним, но самым долгожданным ребенком. Несмотря на почтенный возраст, родители были полны сил и желания поставить меня на ноги, выдать замуж и еще понянчить внуков. Но в тот злополучный день все их планы были разбиты вдребезги в страшной аварии. Водитель грузовика не справился с управлением на скользкой дороге, машину моих родителей и еще три автомобиля разметало по обледенелому шоссе. Восемь погибших, столько же раненых. Кажется, в один день я почернела и поблекла душой, а еще постарела на десяток лет. Время несколько сгладило мою боль, но она так навсегда и осталась со мной.

Первые месяцы после их гибели были самыми тяжелыми. Я куда-то шла, что-то делала, даже ела через силу, буквально впихивая в себя еду, потому