очнулась, вышла из своего коматоза, даже думала, что стала похожей на бомжиху.

Ясно, что она переживает.

То, что она любила Семена, было видно невооружённым взглядом.

— Здравствуй, Маша!

— Проходите, Вера Ивановна, — вместо приветствия говорит она и первой идет внутрь квартиры.

В квартире откровенный бардак.

То есть получается, сюда приезжала её мать, но вместо того, чтобы помочь дочери прибраться, вызвала Максима и уехала с ним? Странно…

Раньше, когда я заезжала к ним, Маша всегда приводила меня на кухню. Она любила готовить, постоянно что-то пекла.

Но сегодня мы идем в гостиную.

Садится, сгорбившись, в кресло. Мне остаётся только сесть на диван.

Молчим.

Стараюсь не смотреть по сторонам. Все-таки раньше у Маши такого беспорядка никогда не было.

— Что вы хотели, Вера Ивановна?

Что я хотела?

Если бы я сама знала…

— Маш, понимаешь, — начинаю я, и вдруг мой взгляд цепляется за журнальный столик. На нем, под какими-то рекламными буклетами, под Машиным телефоном, виднеется полосочка теста на беременность! Самый краешек! Обычного, бумажного теста!

Проследив за моим взглядом, невестка быстро накрывает тест своим телефоном.

Поднимает на меня испуганные глаза.

— Ты беременна, Маша?

А что тут еще предположить? Пять лет они жили вместе. О детях говорили, что мол еще рано заводить. А тут… Ну, так обычно же в жизни и бывает — в самый неподходящий момент такие вещи и случаются!

Молчит.

Закусив губу, смотрит в пол.

Потом, медленно кивает.

Она беременна. Он — мудак. Они разводятся.

Выводы неутешительные.

— Семён знает?

Если знает, то… Если он знает и при этом вот так отзывается о своей жене, как сегодня при нашей встрече, я просто тогда зря прожила свою жизнь!

— Нет. И вы ему не говорите! — зло отвечает она. — Сделаю аборт, да и все дела!

Понятно. Девочке больно и обидно очень. Ей хочется хоть как-то и ему боль причинить — квартиру забрать, ребенка убить. И ведь, судя по решимости, так и сделает! А я кто ей? Меня и слушать не станет!

Да и что я могу советовать? В её глазах я — мать неверного мужа, а значит, тоже априори виновата.

И что делать?

Осматриваюсь.

— Нет никаких сил, понимаете? Никаких! — вдруг начинает плакать она. — Ничего не хочу! Умереть хочу, да и всё!

Не могу сдержаться! Хоть и понимаю, что, скорее всего, она просто оттолкнет, одернет руку. Сажусь ближе, накрываю её ладонь своей.

— Мама говорит, — продолжает она. — Что нужно плюнуть, развестись и забыть. Что она два аборта сделала до того, как я родилась и ничего. Что она три раза разводилась и ни разу не пожалела об этом. А я вот… Дураааа!

Руку не убирает.

И, пересилив себя, — все-таки обнять не близкого тебе человека трудно — я сажусь на подлокотник её кресла и обнимаю её за плечи.

— Я когда с Максимом разводилась, тоже умереть хотела…

— Вы? Да вы когда разводились, как скала были! Непробиваемая!

Да, в суде я такой и была. И на людях. И когда сын с невесткой приходили проведать. А они приходили, да!

— Я когда домой возвращалась, — внезапно делюсь с ней, чувствуя, как от жалости к себе, да и к ней тоже, на глазах вскипают неожиданные слезы. — Закрывалась и сползала по стене на пол. И выла часами! Потом всё утро чайные пакетики на глаза накладывала, чтобы глаза хоть как-то продрать. Казалось, помру от тоски по нему. Жить не хотелось. И я была одна. Совсем одна. Это потом мать к себе забрала, чтобы хоть один живой человек рядом был…

— Я не знаю, что мне делать! — ревет она.

И я реву. Потому что будь она моей дочкой, я бы знала, что именно нужно сейчас сказать! Но… Впрочем, может так и надо?

— Маша, я скажу… Тебе, конечно, решать самой, но… В общем, не убивай ребеночка! Я деньгами помогать буду! И Семена уговорю квартиру эту на тебя оформить…

— Как он мог так со мной!

Извечный вопрос всех обманутых брошенных женщин… Риторический.

4 глава. Явился

— Вер, звонят в двери! — в мою комнату заглядывает мама. — Мне открыть? Или притворимся, что никого дома нет?

Мама всю жизнь юморит. Иногда даже с перебором. Над соседками-божьими одуванчиками прикалывается. Мне кажется, они не просекают её шуточек. Но маму этим не остановить.

— Открой, конечно.

С готовностью спешит к двери — даже из-за прикрытой двери мне слышно, как быстро шаркают ее домашние тапки по полу.

— О! Мы вас не ждали, а вы приперлись! — доносится недовольное от входа.

Это точно не Семён — делаю вывод я. Внука мама обожает и ни за что не рискнет обидеть.

— И я рад вас видеть, Зоя Петровна! — раздаётся голос Максима.

Резко сажусь на кровати. Так резко, что перед глазами на мгновение темнеет.

Чего он приперся? Пять лет не виделись, а тут третий раз за два дня!

— Так я разве сказала, что рада? — возражает мама. — Стареешь, Максим, пора к лору на прием записаться.

— Был, Зоя Петровна. Лор сказал, что я абсолютно здоров. Чего и вам желаю. А где Вера? Мне нужно с ней поговорить!

— А Верочка на работе! — уверенно врет мама. — В отличие от тебя, она — очень востребованный юрист!

Да, Максим тоже юридический закончил. Там, в институте, мы с ним и познакомились. Правда, после учёбы он сразу в бизнес ушёл.

— Её машина возле подъезда стоит. Так что, Зоя Петровна, не вводите меня, пожалуйста, в заблуждение!

— Так она… — мама на мгновение теряется, но быстро берёт себя в руки. — На такси поехала! Вчера с любовником вино пили до полуночи и вот… Куда? Ох, и наглец же ты, Максим! Без приглашения в дом прется! Правильно, что моя девочка с тобой развелась!

Подхватываюсь с кровати, понимая, что блокпост в лице бывшей тещи Фомин успешно преодолел.

Иду к двери. Не хочу с ним встречаться в спальне, где мы спали вместе когда-то! Лучше уж на нейтральной территории.

Дергаю за ручку и… Мы сталкиваемся с ним лицом к лицу. Практически нос к носу, едва друг друга не касаясь.

— Вера? — выдыхает он.

Ну, как бы… кого еще ты тут увидеть ожидал? Конечно, Вера!

— Чем обязаны? — сухо спрашиваю я.

Нет, я вовсе не желаю видеть того, как здорово на нём смотрится лёгкая летняя льняная рубашка. Как идет ему щетина, проступившая, как всегда, к вечеру на подбородке.

Я не хочу видеть того, насколько он хорош собой и широк в плечах! Не хочу видеть,