событиям… прооперировали, ушли, потом во дворе что-то взорвалось, тушили пожар. Вернулись — тут уже никого нет. Ясно?

— Уходите,– глухо произнесла Скворцова, игнорируя мой вопрос,– Забирайте своего… товарища старшего лейтенанта и уматывайте. Чтобы духу вашего здесь не было.

Я кивнул.

Подошел к Карасю, помог ему подняться. Мишка уже окончательно пришел в себя. Он смотрел на Скворцову мрачным, обиженным взглядом. Похоже, ее обвинения задели старлея ничуть не меньше, чем меня.

— Идти можешь?

— Могу… — коротко ответил он. — Башка раскалывается, но скоро отпустит. И похуже бывало.

— Его с собой берем? — Я посмотрел в сторону Лесника.

— Естественно! — вытаращился на меня Карась. — Живого не сохранили, так хоть мертвого привезём. К тому же, осмотреть надо нормально.

Я обошел Скворцову. Старлей скромничать не стал. Демонстративно отодвинул ее в сторону.

Схватили подстилку с двух сторон. Карась — внизу, я — верху. И потащили Лесника к выходу. Банку, в которой до этого мотылялась трубка, оставили под кроватью.

Уже возле двери Мишка не выдержал. Оглянулся на доктора и неприятным голосом поинтересовался:

— Ничего, что имущество казенное позаимствовали? Нам, знаете, неудобно его, как мешок дерьма нести. Хотя, он такой и есть. Дерьмо полное. Вернём вашу подстилочку обязательно. Не сомневайтесь. А то скажете, что мы ещё и воры.

Скворцова ничего не ответила. Она стояла у окна и смотрела на нас неподвижным, пустым взглядом. Её силуэт казался хрупким, одиноким.

— Ага, — кивнул Карась, — Значится, не против. Вот и ладненько.

Мы вышли в коридор, двинулись на улицу. Загрузили Лесника на заднее сиденье. Старлей сель за руль. Я рядом.

Обратный путь до Свободы прошёл в гробовом молчании.

В голове крутились мысли. Одна поганее другой.

Откуда Крестовский узнал, что мы повезли Лесника в госпиталь? Может ли он быть тем высоким водителем «Эмки»? Или все же искать надо среди своих? Почему Крестовский не ожидал, что меня тоже закинет в прошлое, но при этом радуется данному факту? Планировал или нет? Если да, то зачем?

Старлей тоже молчал. О чем-то думал. Не ёрничал, не шутил.

— Лейтенант, — спросил вдруг Карасев, когда мы уже подъезжали к штабу.

— Чего?

— Твой разговор с Лесником. Он снова был какой-то странный.

В этот раз я даже не дёрнулся. Ждал от Мишки именно этого вопроса. Он же оперативник СМЕРШ, а не идиот.

Многое в нашем разговоре с Федотовым ему показалось непонятным, а многое странным. Вот насчёт странного он по-любому должен был спросить. Если бы не спросил, тогда — хреново. Значит он меня сто процентов в чем-то подозревает. И молчать будет ровно до приезда в штаб. Потом обсудит свои подозрения с Котовым и все. Причем «все» — в полном смысле этого слова.

Но если Карась заговорил о допросе и о своих сомнениях, значит, не все так плохо. Есть шансы снова выкрутиться.

— Слушай, ну ты же видел — он псих. До войны женщин убивал. На этом его Пророк и поймал.

— Ага, — кивнул Карасев, — Тут все понятно. У меня другое вызывает вопросы. Откуда Пророк узнал, что Лесник кого-то там убивал? Если сам Лесник никому об этом не рассказывал и всячески скрывал.

Старлей еще не договорил до конца, а я уже понял, как можно вывернуть конкретно данную ситуацию. Очень в тему.

— Так если предатель сидит в нашем управлении, значит раньше он тоже в органах числился. Мог просто дело это вести. Расследовать убийства женщин. Может, улик уже достаточно…

— Ты все-таки думаешь есть эта крыса среди наших? — перебил меня Карась. — Лесник про интендантского только говорил.

— Говорил, — согласился я, — Но его слова означают лишь одно. Пророк рыбу покрупнее перед Федотовым не светил. Вот и все. Есть предатель, Миша. Точно есть.

— За Котова головой поручиться могу, — категорично отрезал Карась.

— Никто ни за кого поручиться не может, — угрюмо буркнул я.

Сам подумал:«За Котова — да. Я бы тоже за него поручился. Только если наверняка знать, что Котов не Крестовский»

— Еще про будущее не понял. Про то, что этот Пророк предсказывает события. Даты, налеты… Как такое возможно, а? Я вот человек советский, в бога не верю, в черта тоже. Но тут…Вопросы возникают. Особенно про эшелон с «Тиграми»?

— Да черт его знает. Разбираться надо. Какую-то информацию ему слили. Что-то наугад попал. Не знаю. А мистический туман про будущее, это чтобы дуракам вроде Федотова мозги пудрить. Вдохновленными сумасшедшими управлять легче, чем обычными психами.

— Ну да, ну да… — протянул Карась, — А ты как понял, что Лесник уже убивал кого-то? Про женщин этих?

— Пальцем в небо ткнул. Некоторые особенности поведения сопоставил

— Журналы, опять? — Старлей покосился на меня. — Ну-ну. Смотри, лейтенант. Ты парень, конечно, башковитый…Но мутный какой-то. Ой, мутный…Не обессудь, это все надо Котову доложить. Вообще все. И ту чушь, которую Федотов нес, и ту, что ты ему отвечал. Котов не может быть предателем. Просто не может. Руку даю на отсечение.

— Да конечно, товарищ старший лейтенант. Все понимаю. Докладывай. А рука твоя мне не нужна. Себе оставь.

Про себя подумал: «Докладывай, Карась. Докладывай. Сейчас твой доклад — это единственный шанс понять, в близком кругу крыса или в дальнем. Крестовский он или просто предатель.»

Глава 2

Поселок Свобода встретил нас той особенной, вязкой тишиной, которая бывает только в глухие предутренние часы. Условное затишье, которое на фронте может закончиться в любой момент.

Мы загнали «Виллис» на задний двор здания штаба. Я указал Мишке в сторону темной ниши между глухой кирпичной стеной угольного склада и покосившимся забором. Место идеальное — ни с крыльца не видно, ни из окон. Тень там густая, плотная. Самое то, чтоб труп диверсанта на всеобщий обзор не выставлять.

— Кто-то должен остаться здесь, — сообщил я Карасю, когда тот заглушил мотор — Охранять нашего «пассажира». Давай, пойду в штаб…

— Щас! Разбежался! — огрызнулся старлей. — Сам с ним сиди. Меня от этого Лесника уже воротит. Когда живой был — замудохал, а мёртвого… — Карась махнул рукой, — Вообще прибить хочется. Второй раз. Вместе пойдем, лейтенант. К тому же, я — старший. Мне по уставу положено участвовать в раздаче звездюлей.

Мишка помолчал, потом мрачно добавил:

— А нам их отсыпят по самые помидоры. Готовься.