Ты удержишь Джагульскую тварь? Если она начнёт рушить город, ты сможешь её убить?

Гедимин стиснул зубы. В груди заныло. «Она права. Если не удержим под контролем — придётся нейтрализовать. А при таких размерах и силе…»

— Если начнёт, — буркнул он, незаметно прижимая к боку ладонь. — Не знаю, с чего животному бросаться на город. Если только вы не начнёте стрелять первыми.

По галерее снова прокатился гул. От белых вспышек зарябило в глазах. «Да чтоб их, эти переговоры!» — Гедимин потёр ноющие рёбра. Сердце билось под самым горлом. «Из-за каждого пустяка — неделя болтовни! Маккензи бы сюда, и пусть бы он сам…»

— Мы не начинаем первыми, — отозвалась Кайшу; гигантская линза почернела. — Мы не устраиваем набеги на стойбища нергонов. И тем не менее — каждый год они нас убивают. Ты просишь пустить их живую крепость в мой город. Снова спрашиваю, Дим-мин, — ты сможешь её убить?

Вепуат зашевелился, пытаясь заглянуть за плечо Айзека. Тот тяжело вздохнул и отодвинул его к стене.

— Смогу, — бросил Гедимин, глядя в клубящееся чёрно-зелёное облако. «Как черенковское свечение в водяной мути,» — мелькнуло в перегретом мозгу.

— Обещания… — одна из отдалённо гуманоидных фигур перевела на него тяжёлый взгляд. — Если им можно верить.

Луч метнулся вдоль галереи, остановившись на гуманоиде. Зелёный свет, заливший было линзу до краёв, снова потускнел.

— Ты говоришь о мастерах-сарматах? Какое из обещаний они не выполнили?

Ещё одна фигура на галерее зашевелилась, поднимая посох.

— Посмотри на них, Хранимое Сердце. Всё, что они делают, вносит раздор.

Гедимин беззвучно выругался. «Раздор⁈ Это после того, как…»

— И куда мы внесли раздор? — холодно спросил Айзек. — Ты о торговле между Сэта и Скогнами? Или, может…

— Помолчи! — загудело с трёх сторон одновременно; стражи один за другим поднимали посохи, направляя их лучи на чёрную линзу. — Ты здесь чужак. Сколько вещей из своего мира ты уже приволок? Сколько порядков? Сколько с ними пришло заразы?

«Заразы⁈» — Гедимин качнулся вперёд, забыв, что у галереи нет перил. Айзек схватил его за плечи и оттащил от края. Гедимин слышал его тяжёлое дыхание — командир еле сдерживал ярость.

— Когда мы пустили их сюда, — заговорил кто-то из поднявших посох, и многие согласно загудели, — когда ты, Хранящее Сердце, допустила их… Разве им было разрешено выворачивать Равнину наизнанку? Устанавливать всюду свои порядки? Лезть во всё кривыми руками, не признавая законов и не уважая ничью волю⁈

— Я тебя слышу, — отозвалась Кайшу; линзу перечеркнула багровая молния. — Будь осторожен в своих обвинениях.

— Я говорю только о том, что все видели, — сказал гуманоид, обводя галерею тяжёлым взглядом. — Страж Гор! Что ты скажешь о союзе чужаков и Сэта? А о Джагулах? О пришельцах из-за ворот? О разрезанном на части времени? О вещах, которых не должно существовать?

Гедимин мигнул. «Ну, это просто. Вся Равнина. С её идиотской физикой и квантовыми тварями. Но он ведь не об этом…»

— Нет плохого в перемирии, — пробормотал знакомый голос. Оглянувшись, Гедимин увидел угрюмого Хассинельга. Он держался у стены, не поднимая посоха, но его лицо странно подёргивалось — будто он стискивал челюсти, то ли желая что-то сказать, то ли не решаясь.

— Если это перемирие, — развернулся к нему бронированный гуманоид. — Если это не ловушка! Чужаки из заражённого мира… Сколько уже свидетельств, что они заодно с нергонами⁈ Скажи, страж Гор, — что они сделали с пойманным Райвигом?

— Эй! — крикнул Гедимин, запрокинув голову; давление в груди уже стало невыносимым. — Ваша грызня нас не касается! Мы не дикари, чтобы…

Гуманоид ударил посохом в пол, высекая белые искры.

— Мои слова! Чужаки из запечатанного мира, пропитанного заразой… Они считают нас дикарями, наш мир — уродливым и бессмысленным. Они хотят его переделать! От их повадок, от того, что они всегда друг с другом делали, стошнило бы Джагула. Но они говорят, что мы — дикари. Что это Равнина безумна. Ты слышишь, Хранящее Сердце?

«Заразой⁈» — Гедимин двинулся вперёд — и остановился: стало больно дышать. «Повадки… Они… они ведь что-то знают. О войне? Или даже о том… Has— sulu!»

Сбоку сверкнуло — Хассинельг поднял посох.

— Милосердие к нергонам — это что, преступление? Да они даже зверя не станут…

— Своя кровь, — бросило существо, похожее на моток колючей проволоки; белый посох горел среди её витков, посылая в линзу плотный поток света. — Эти чужаки сродни нергонам — так же одержимы кровью и властью. Они рады бы всю Равнину взять под свою руку и переделать по своей воле. И если смогут — возьмут и переделают. Эта зараза — везде искать новшества, изощряться в выдумках, ни на что не оглядываясь… Пусть он скажет, что она сделала с его миром.

— В том, что они принесли на Равнину, я не вижу вреда, — отозвалась Кайшу. Её диск почернел, и все лучи тонули в нём.

— Никто из нас не ищет власти, — сказал Айзек. — Если кто-то бывает резок в словах…

— Резок в одних словах и лжив в других, — перебил его бронированный гуманоид. — Молчи, чужак. Не ты назвал себя верховным жрецом Пламени. Не ты готов сжечь Равнину и построить её заново. Пусть говорит тот, чьё имя Дим-мин. Пусть он скажет, почему смеётся над богами. Что выращивает в сердце нового Пламени. Почему его разум закрыт ото всех. Пусть он скажет, зачем пришёл.

Гедимин ошалело мигнул. «Что он там несёт⁈»

— Я строю станцию, — буркнул он, глядя на плотный, почти твёрдый луч, протянувшийся из чёрного диска к его груди. — Обещал — и строю. Построю — уйду. Вам она была нужна? Так не мешайте.

— Не мешать тебе в чём? — гуманоид протянул к нему горящий посох. — Зажечь новое Пламя — и передать его нергонам?

— Хранящее Сердце! — заговорило другое существо, будто собранное из хитиновых трубок и длинных волосков. — Да будет работа чужаков остановлена! Беды ещё не случилось — но она близка. Когда тварь, выращенная ими, наберётся сил — кто сможет с ней справиться?

— Ты говоришь о новом Пламени? — спросил Айзек, крепко схватив Гедимина за плечо. Вепуат, ухитрившийся его обогнуть, вцепился в сармата с другой стороны. Но тот и не собирался никуда идти